Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 38 – Марьяша Ришелье

— Кстати, это не Полянский. — Его голос вдруг стал почти будничным, и от этого контраста мне стало еще страшнее. — Я видел его в окно спальни. С Таей. Они... ну, ты понимаешь. Там кто-то другой. Так что мы с тобой зря его подозревали. Он просто социопат, но не убийца. Я был неправ.

— Ты идешь?! — я уже зашнуровывала ботинки, прижимая телефон плечом к уху. — Серёжа, ты идешь к дому?!

— Да, иду я, иду. — Пауза. Шаги. Его дыхание — частое, но контролируемое. Он не паниковал. Он был в режиме опера. Но я слышала в его голосе что-то еще. Страх? Нет. Злость. На самого себя. — Бля...

— Сергей?!

Тишина. Долгая. Мучительная. Я замерла посреди комнаты, ботинок в одной руке, телефон в другой, сердце колотится где-то в горле.

— Вызывай наряд, — сказал он наконец, и голос его изменился. Стал глухим. Тяжелым. Мертвым. — Тут труп.

— Что? — У меня подкосились ноги. Я опустилась на край кровати. — Какой труп?

— Женщина. Под пнем. Я в темноте не заметил. Подошел ближе, хотел посмотреть, куда он ушел. А она там. Задушена. Теплая еще.

Он замолчал. Я слышала только его дыхание — хриплое, неровное. А потом он сказал то, от чего у меня внутри все оборвалось:

— Тань, он ее убил буквально только что. Понимаешь? Только что. Она еще теплая. Если бы я приехал на десять минут раньше... если бы я не сидел в машине, не курил, не думал... я бы успел. Я бы мог ее спасти.

— Уходи оттуда! — заорала я, уже не сдерживаясь. — Серёжа, он где-то рядом! Он смотрит на тебя! Уходи!

— Уже иду. — Его шаги ускорились. Я слышала хруст веток, его тяжелое дыхание, стук сердца — или это мое сердце колотилось так, что заглушало все остальные звуки? — Наряд вызови, Тань. И сама приезжай. Тут... тут нужно работать.

— Я выезжаю. Не отключайся.

— Не буду.

Я вызвала наряд, на бегу накинула пальто, схватила ключи от машины и вылетела из квартиры. В трубке телефона Воронов молчал, но я слышала его дыхание, и это было единственным, что удерживало меня от паники. Он жив. Он идет. Он в порядке.

— Я у дома, — сказал он через минуту. — Стучусь к Полянскому. Под камерами. Все как ты велела, доктор.

— Умница. Не вздумай отходить.

— Не вздумаю. Тань...

— Что?

— Она совсем молодая. Лет двадцать, может, меньше. Блондинка. Хрупкая. Он ее даже не раздевал. Просто убил и бросил. Как мусор.

— Мы найдем его, — сказала я, заводя машину. — Слышишь? Мы найдем его.

— Знаю, — сказал он. — Я тут как идиот под камерой, а Полянский уже открывает дверь. У него лицо такое, будто он сейчас меня прибьет. Или чаем напоит. Не знаю, что страшнее.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть-чуть отпускает. Он шутил. Значит, жив. Значит, в порядке. Значит, мой Воронов все еще здесь.

— Я скоро буду. Не пей чай.

— Ни за что. Жду.

Я бросила телефон на пассажирское сиденье и вдавила педаль газа в пол. Восьмая жертва. Только что. Прямо перед ним. Если бы я не была так напугана за Серёгу, я бы, наверное, уже анализировала, сопоставляла, искала закономерности. Но сейчас я могла думать только об одном: он был там. Убийца был на поляне. И он ушел. Снова. А мой напарник чуть не стал девятым.

Ночь за окном была черной, хоть глаз выколи. Я летела по пустой трассе, и в голове крутилась одна фраза: «Теплая еще». Теплая. Только что убитая. Десять минут. Десять гребаных минут отделяли Воронова от того, чтобы спасти человеческую жизнь. Или погибнуть самому.