Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 34 – Марьяша Ришелье

— Спокойной ночи, Тань.

— Спокойной ночи, Серёж.

Я вышла из машины и побежала к подъезду, прикрываясь зонтом. Уже у двери обернулась. Машина Воронова все еще стояла во дворе, фары горели, и я видела его силуэт за рулем — он не уезжал, ждал, пока я войду. Старая привычка. Еще со времен нашего первого совместного дела, когда какой-то придурок угрожал мне расправой, и Серёга взял за правило не уезжать, пока не убедится, что я в безопасности.

Десять лет. Десять лет он провожал меня до двери. И ни разу не зашел.

Я помахала ему рукой и скрылась в подъезде. Машина за моей спиной мягко заурчала двигателем и выехала со двора.

Завтра нас ждал разговор с Сашей Полянским. И я не была уверена, что готова к тому, что могу услышать.

Дорога до дома Полянских в этот раз казалась длиннее обычного. Может, потому что мы оба не спали полночи — Воронов пересматривал записи с камер, а я составляла список вопросов для Саши, пытаясь балансировать между профессиональной этикой детского психолога и необходимостью вытащить из ребенка информацию, которая может стоить кому-то жизни. Или свободы. Или того и другого.

— Готова? — спросил Серёга, паркуясь у знакомого кирпичного коттеджа.

— Нет, — честно ответила я. — Но поехали.

Качели во дворе были мокрыми от ночного дождя. Розовые кусты — все те же голые колючие ветки — блестели каплями. Дом выглядел мирно, слишком мирно для места, которое стало эпицентром нашего безумия.

Дверь открыл Лев.

Он стоял в дверном проеме, одетый в простую серую футболку и домашние штаны. Никакой черной водолазки, никакого хищного лоска. Просто мужчина в своем доме. Но что-то в нем изменилось с нашего последнего визита. Он выглядел... уставшим? Нет. Напряженным. Как зверь, который чует опасность, но пока не знает, откуда она исходит.

— Заходите, — он посторонился, пропуская нас. — Чай, кофе, мышьяк?

— Мышьяк, — автоматически ответил Воронов, но шутка прозвучала плоско, без обычного задора.

— Отлично, — Лев чуть усмехнулся, но глаза оставались холодными, изучающими. — Что на этот раз? Опять вопросы про камеры? Опять хотите поговорить с моей женой?

— С вашим сыном, — сказала я. — И да, посмотрите на эту фотографию. Этот человек вам знаком?

Я достала из папки распечатку — увеличенный, обработанный фильтрами кадр с камеры заднего двора. Черно-белый, зернистый, но достаточно четкий, чтобы разглядеть фигуру в капюшоне на фоне розовых кустов.

Лев взял фотографию. И замер.

Я видела, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью футболки. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих глянцевую бумагу. Как на скулах заходили желваки. Он смотрел на снимок — долго, очень долго, — и в этом взгляде читалось что-то, чего я раньше в нем не видела. Страх. Не за себя. За них. За семью.

— Это с камер моего дома? — спросил он, и голос его звучал низко, опасно.

— Да, — ответил Воронов. — Кто-то смотрел на вашу спальню, Лев. Мы нашли возможное место убийства — поляна в лесу. Оттуда тоже видна ваша спальня. Он подходил к вашему дому как минимум пять раз. Может, больше — просто не попал на камеры.

Лев сжал кулаки. Челюсти напряглись так, что я видела пульсирующую жилку на виске. Глаза вцепились в фото, будто хотели прожечь в нем дыру.