Книга Боевой офицер в брачном агенстве: за сбежавших мужей ответственность не несём, страница 46 – Марьяша Ришелье

— Лет двадцати, — продолжала Баба Яга, загибая пальцы. Пальцы были костлявыми, с жёлтыми ногтями. — Любящий. Развратом чтобы занимался. И чтобы в процессе не кричал, а в глаза мне смотрел. И целовал. Взасос.

— Взасос? — слабым голосом переспросил я.

— Взасос, — подтвердила она. — С языком. Без этого какая любовь? И чтоб налево не гулял. А то надоели мне все эти... к профурсетке Василисе сбегают. Приходится съедать.

— Съедать?!

— В воспитательных целях. Я же Баба Яга. У нас, у ягинь, традиция: если муж изменил — мы его съедаем. С кашей. Или с грибами. В зависимости от сезона.

Я медленно попятился к столу. Рука нашарила край столешницы. Хорошо. Твёрдая поверхность. Реальность. Я не сплю. Это происходит на самом деле.

— И чтоб характер послушный был, — добавила она, делая ещё один шаг вперёд. Её глаза впились в меня. Жёлтые. Голодные. Изучающие. — Иначе я его тоже съем. Как прошлых. У меня было три мужа. Все изменяли. Все с Василисой. Все были съедены. Я начинаю думать, что Василиса — это не имя, а профессия.

— Уважаемая... эм... госпожа Яга, — начал я, пытаясь сохранить остатки профессионализма, — наше агентство, конечно, радо помочь, но...

— Ты подходишь, — перебила она, и её клыкастая улыбка стала шире.

В офисе повисла тишина. Такая тишина, какая бывает перед землетрясением. Или перед цунами. Или перед тем, как тебя съедят с кашей.

— Я?! — мой голос предательски дал петуха.

— Ты. Рыжий. Жилистый. Наглый вид — это мне нравится. Люблю дерзких. Они вкуснее. Особенно после маринования в собственном страхе.

— Я не подхожу! — выпалил я, пятясь. — Мне двадцать девять!

— Двадцать девять? — она нахмурилась. — Староват. Я просила до двадцати. В двадцать девять пресс уже наверняка сморщился.

— Сморщился! — с готовностью подтвердил я. — Вообще внутрь провалился! Стирать не выйдет! Желе, а не пресс! Кисель! Каша манная!

Баба Яга подозрительно прищурилась. Её клюка стукнула об пол ещё раз.

— Покажи.

— Что?!

— Пресс. Покажи. Я должна убедиться.

— Я... я не могу!

— Почему?

— Потому что... потому что я стесняюсь! И потом, у меня справка есть! Медицинская! От военного врача! «Пресс отсутствует по причине списания за ненадобностью»!

— Врёшь, — она сощурилась ещё сильнее. — У тебя наглый вид. А у наглых всегда хороший пресс. Это закон природы. Наглая морда — рельефный живот. Проверено веками.

— У меня исключение! Я — генетическая аномалия! Мутация! Меня в детстве уронили! На живот! Он с тех пор плоский! Как доска! Как стиральная доска, только без рёбрышек!

Баба Яга задумалась. Её клыки пожевали воздух. Избушка за её спиной нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Жаль, — произнесла она наконец. — А я уже хотела тебя забрать. У тебя волосы красивые. Рыжие. Из рыжих хороший суп получается. Наваристый.

— Совершенно невкусный! — заверил я. — Я курю! И пью! И нервничаю много! Мясо жёсткое, горькое, с привкусом разочарования!

— Разочарование — хорошая приправа, — философски заметила она. — Но староват, да. А мне нужен молодой. Двадцать лет. Восемь кубиков. Чтоб стирать. И целоваться взасос. И чтоб на Василису не смотрел.

— У нас есть кандидат! — внезапно выпалил я, хватаясь за картотеку как за спасательный круг. — Почти подходящий!

— Да? — её глаза загорелись. — Молодой?