Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 35 – Инесса Голд

— Круг все еще большой.

— Да.

— Вы знали про канал?

— Нет. Здание перестраивали до нашей свадьбы. Фрол вел работы.

Он произнес имя без обвинения, но на этот раз не стал немедленно объяснять поступок наставника.

— Расписки Варвары остаются, - сказал Герман.

— Остаются.

— Если она сама передавала материалы через стену?

— Тогда выясним кому.

— Вы говорите о ней как о другом человеке.

— Потому что не помню ее решений.

— Но защищаете ее имя.

— В нем живу я. И под этим именем люди сейчас получают лекарства. Мне придется разобраться, даже если ответ не понравится.

Он посмотрел на пустую койку.

— Макар умер из-за этой ткани?

— Скорее всего. Точно доказать без лаборатории не смогу.

— Кирилл тоже?

— Упаковка с датой его перевязки оказалась в канале. Этого мало для медицинского вывода, но достаточно, чтобы перестать называть заражение обычным осложнением.

Герман разжал ладонь. В ней лежал второй предмет, найденный конторским служащим при сравнении формы: такая же пуговица, только новая.

— Инженерные мундиры шьют комплектами, - сказал он. - Если пуговица теряется, замену выдают под запись.

— Есть запись?

— Одна. Через неделю после смерти Кирилла.

— Кому?

Герман положил бумажную выписку на край койки.

«Главному инженеру Фролу Даниловичу Чарскому. Одна форменная пуговица взамен утраченной».

— Крюк не должен был тареснуть, - сказал Захар и положил на сзтол кусок металла.

Обломок был далиной с предплечье, с загнутым концом и неровным сэветлым изломом. Таким крюком до взрыва удерживали тележку с заготовками. Номер плавки сохранился под слоем копоти: 37-12.

Герман отодвинул чашку, которую не успел даже взять.

— Где нашли?

— Под настилом в прокатном. Ребята расчищали проход. В журнале написано, что крюк сдали в лом еще после первой поломки.

— Кто написал?

— Мастер смены. Только он третий день лежит у нас с ожогами и клянется, что бумагу не видел.

Я повернула обломок через сложенную ткань. Края старой трещины были темнее свежего излома. Деталь разрушалась не разом. Она долго терпела нагрузку, предупреждала тонкой щелью, а потом сдалась.

— Кирилл спрашивал Павла именно о таких крюках, - сказала я. - В его тетради этот номер повторяется возле четырех травм.

— Возле пяти, - поправил Герман. - Ланцев ночью поднял запись о сломанной оси. Рабочий отделался ушибом, поэтому случай не попал в лечебницу.

Пуговицу Фрола он больше не называл случайной находкой. Инспектор опечатал ее вместе с аптечной упаковкой, а сравнение формы продолжили без шума.

— Нам нужна лаборатория, - сказал он.

— Вам, - уточнила я. - Я умею определять, жив ли человек после удара балкой. Почему балка решила его ударить, пусть объяснят те, кто знает металл.

Захар хмыкнул.

— Варвара Сергеевна раньше так не говорила.

— Как?

— Что чего-то не знает.

— Очень дорого обходится врач, который знает все.

Герман посмотрел на меня поверх обломка.

— Через четверть часа вы идете со мной на испытательный двор.

— У меня перевязка Павла.

— Ульяна перенесла ее на полчаса. Я спросил.

— Решили за меня?

— Узнал, возможно ли. Если скажете нет, пойду один и буду пытаться отличить медицинскую статистику от ваших заметок на полях.

Он подвинул ко мне раскрытый журнал. Я узнала собственные записи: повреждение плеча, перелом голени, рассеченная рана головы. Напротив каждой стоял номер детали и смена. Ночью Герман добавил температуру воздуха по журналу заводской сторожки.