Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 21 – Инесса Голд

Под строкой Варвара добавила: «Не случайность. К. нашел еще три номера. Г. не верит без лабораторной пробы».

Данила прочитал через плечо.

— Г. это Герман Алексеевич?

— Возможно.

— А К.?

— Кирилл.

Я закрыла книгу не сразу.

Четыре разные травмы. Четыре разрушенные детали. Одна плавка.

И один хирург, которого обвинили, когда инженер, собиравший числа, умер после ее операции.

от лица Германа

Седьмая заклепка не входила в отверстие.

Я снял ее пинцетом, проверил диаметр и положил рядом с моделью мостовой фермы. Деталь была верной. Ошибка находилась в пластине: одно отверстие ушло на половину линии. На настоящем мосту половина линии превращалась в напряжение металла, потом в трещину, потом в человеческое тело под обломками.

В моей мастерской все подчинялось понятным причинам. Металл не менял показания из страха. Чертеж не забывал, что было восемь месяцев назад. Если соединение не сходилось, следовало искать ошибку, а не спрашивать, любит ли тебя балка.

С людьми этот способ не работал.

На столе возле модели лежала книга несчастных случаев. Варвара прислала ее с запиской: «Нужно проверить номер 37-12 по заводским книгам. До выяснения не использовать детали этой плавки».

Ни обращения, ни просьбы. Прежняя Варвара написала бы так же. Только она добавила бы, что я обязан был заметить совпадение раньше.

Я открыл книгу. Четыре записи. Крюк, ось, крепежная серьга, стопор вагонетки. Последняя травма принадлежала Кириллу.

В день его аварии я был на станции. Бестужев требовал ускорить отгрузку мостовых ферм, банк задерживал очередной кредит. Вернувшись, я нашел брата в лечебнице. Варвара стояла у операционной в окровавленном переднике и сказала, что повреждение тяжелое, но она остановила кровотечение.

Четыре дня я жил между надеждой и запахом карболки. Потом Кирилл начал бредить, назвал имя Варвары и просил не отдавать ей бумаги. К вечеру он умер.

Через неделю в ее столе нашли деньги Бестужева.

Варвара не объяснила ни деньги, ни бумаги, ни исчезнувшую кислоту. Сказала только: «Если ты уже решил, не заставляй меня унижаться оправданиями».

Я решил.

Теперь подписи расходились, кислота оказалась водой, бинты носили следы старых ран, а номер плавки повторялся там, где не должен был.

Я взял напильник и расширил отверстие в модели. Можно было заставить деталь войти. Только ферма после этого переставала соответствовать расчету.

Отложил напильник.

В дверь постучал камердинер.

— Герман Алексеевич, завтрак подан. Агата Львовна спрашивает, будете ли вы дома.

— Буду.

Мать ждала в малой столовой. Большой стол после смерти Кирилла мы почти не использовали. Мелания сидела напротив с учебником арифметики и делила хлеб на слишком ровные кусочки.

— Ты позволил Варваре руководить лечебницей, - сказала мать вместо приветствия.

— Временно.

— Меля была у нее вчера.

— Знаю.

— Я привезла девочку. Не вини прислугу.

— Я виню тебя.

Мелания положила нож.

— Можно говорить, будто меня нет. Все так делают.

— Тебе нужно в школу, - сказала мать.

— Школу закрыли после взрыва. Там раненые.

Я налил ей молока.

— Тогда заниматься дома.

— Папина тетрадь у меня.

Рука остановилась над кувшином.

— Какая тетрадь?

— С задачами. Варвара спросила про бумаги. Я не сказала.

— Почему?