Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 19 – Инесса Голд

Отвернулась к подписям.

Варвара писала быстро. Первая буква фамилии выходила высокой, последняя линия уходила вниз. В подделке все выглядело старательнее, чем в оригинале.

— Вот соединение «ри», - сказала я. - В письмах и записке перо не отрывается. В журнале есть разрыв. И нажим одинаковый на всей фамилии, словно человек выводил образец медленно.

— Вы разбираетесь в почерках? - спросил Ланцев.

— Нет. Я разбираюсь в том, когда рука работает привычно. Здесь человек думал над каждым движением.

— Или врач подписывал после суток без сна.

— Тогда нажим менялся бы сильнее, а линия дрожала.

Инспектор приложил листы один к другому. Евсей вытянул шею, Герман не приблизился.

— Нужен специалист, - решил Ланцев. - В губернии есть человек при банке. Отправим копии.

— Оригиналы останутся здесь, - сказал Герман.

— Боитесь, что я потеряю?

— Уже исчезли лекарства. Я предпочитаю не расширять список.

Ланцев улыбнулся краем рта.

— Поэтому вы еще не разорились, Герман Алексеевич. Доверяете ровно до первой ведомости.

Герман промолчал.

Мы перешли к аптечной книге. В строке о шести бутылках подпись Варвары была похожа больше. Тот же наклон, та же длинная последняя линия. Однако цифра шесть была написана иначе, чем в ее письмах. Крючок закрывался сверху, тогда как Варвара начинала цифру с внутреннего завитка.

— Цифры могли писать в аптеке, - заметил Евсей. - Врач только расписывался.

— Кто заполнял эту строку?

— Помощник. Он уехал весной.

— Имя?

— Николай Плаксин.

Ланцев записал.

— Найдем, если существует.

— Существует, - обиделся аптекарь. - У него еще нос кривой.

— Прекрасный признак для розыска.

Живой обмен на секунду разрядил кабинет. Затем Ульяна перевернула страницу.

— Вот это тоже Варвара Сергеевна получала?

В строке стояла дата второго дня после операции Кирилла. «Марля очищенная, четыре свертка. Карболовая кислота, одна бутыль». Подпись моя.

— Да, - сказал Евсей. - Для перевязки.

— В какое время? - спросила я.

— В два часа пополудни.

Ульяна резко повернулась к нему.

— Не выходила она в два часа.

— Откуда знаете?

— Кирилл Алексеевич задыхаться начал. Мы до вечера возле него были. Данила бегал за льдом, я меняла компрессы, Варвара Сергеевна сидела у кровати.

— Могла подписать заранее.

— Выдача записана в два часа. Кто получил свертки?

Евсей потер шею.

— Не помню.

— А первую запись помните достаточно, чтобы обвинять меня в шести бутылках, - сказала я.

— Там следствие спрашивало. Я показания давал.

— Про эту строку спрашивали?

— Нет.

Герман подошел к столу. Наклонился над записью.

— Я был в палате после трех. Варвара находилась там.

— Вы уверены? - спросил Ланцев.

— Я пытался войти с утра. Она не пустила. Вернулся после совещания, Кирилл уже бредил. Варвара стояла у окна. Я не забуду.

Его воспоминание не смягчало обвинения. Напротив, он помнил, как жена удерживала его за дверью, пока брат умирал.

— Значит, вторая подпись почти наверняка поставлена другим человеком, - сказал инспектор. - Это не доказывает, что первая поддельная, но меняет картину.

Евсей встал.

— В аптеке больные ждут.

— Сядьте, - сказал Герман.

Аптекарь сел.

— Кто имел доступ к книге?

— Я, помощник, доктор. Иногда управляющий проверял.

— Фрол?

— Он главный инженер, не управляющий аптекой.

— Но книгу мог взять?