Книга Попаданка-врач: Нелюбимая жена хозяина завода!, страница 121 – Инесса Голд

— Можно и так.

Он резко повернулся.

— Почему вы соглашаетесь?

— Потому что у меня нет доказательства, которое можно положить на стол рядом с книгой Кирилла. Я могу рассказать о способах лечения, которых здесь еще нет. Но умный человек мог прочитать редкую статью или придумать. Могу описать свой город, больницу, машины без лошадей. Вы их не видели и не проверите.

— Зачем тогда говорить?

— Потому что вы имеете право не любить меня по ошибке.

Слово прозвучало раньше, чем я решила его употребить. Герман опустил взгляд.

— Я еще не говорил о любви.

— Но мы оба знаем, к чему подошли. Если вы хотите вернуть прежнюю Варвару, ее нет во мне. Я не помню вашей свадьбы, не помню, как вы строили этот дом, не помню детей, которых она потеряла. Я не могу взять ее письма и сыграть продолжение.

— Вы знаете о детях.

— Из письма, которое прочитала сегодня. До этого не знала.

— Ни об одном?

— Ни об одном.

Он сел снова, но теперь не напротив. Выбрал стул у стены, дальше от шкатулки.

— Как мы познакомились?

— Не знаю.

— Где венчались?

— Не знаю.

— Варвара терпеть не могла чай с чем?

— Не знаю.

— С бергамотом, - сказал он. - Вы пьете его каждый день.

— В моем времени это обычный чай.

— У нее на левом предплечье шрам.

— От карболовой кислоты. Это мне рассказала Ульяна, когда я спросила.

— Она боялась лошадей после падения в детстве.

— Я не боялась. Поэтому вы удивились, когда я села в заводской локомотивный экипаж.

— Вы не называете мою мать тем именем, которое употребляла Варвара.

— Я не знаю этого имени.

Он задавал вопросы не для того, чтобы поймать. Проверял стыки, как проверял бы ферму: где новая конструкция не совпадает со старой, где объяснение выдерживает нагрузку. Я отвечала «не знаю» чаще, чем за все время расследования.

— Родион назвал вас Александрой в день приезда, - сказал Герман. - Вы поправили его при знакомстве?

— Я сама представилась по привычке и осеклась.

— Почему он молчал?

— Не захотел отнимать у меня имя, даже не понимая причины.

Эта фраза причинила Герману боль. Я увидела по тому, как он отвел глаза.

— А я отнимал, - сказал он.

— Вы видели лицо жены и считали ее виновной в смерти брата.

— Это объяснение. Не оправдание.

— Да.

Он спросил о моей работе. Я рассказала не о чудесах будущего, а о двенадцатичасовых сменах, отчетах, нехватке коек и родственниках, которые требовали невозможного. О молодых врачах, уверенных после первой удачной операции, что их руки сильнее смерти. О том, как сама привыкла оставаться в отделении последней, потому что полезность была самым понятным способом не идти домой.

— У вас была семья? - спросил Герман.

— Муж умер давно. Детей не было. Мы откладывали, пока работа не стала удобным ответом. Потом отвечать было поздно.

— Вы любили его?

— Да. И не всегда хорошо умела жить рядом. Это тоже правда.

— Значит, там у вас была могила.

— Наверное. Тела могли не достать из-под перекрытия. Я не знаю.

Он провел левой ладонью по лицу.

— Вы говорите о собственной смерти так, словно читаете историю болезни.

— Иначе трудно договорить.

— А страшно вам когда-нибудь бывает?

— Постоянно. Я просто умею работать, пока страшно.

За дверью больной снова потребовал сапоги. Ульяна ответила, что выдаст их вместе с температурой тридцать шесть и шесть. Герман прислушался к спору.