Книга Тарский горячий твой, страница 56 – Хельга Дюран

Я слушал и не верил. Не потому что не хотел ей верить. А потому что это звучало… нереально. Слишком нелепо, как плохой сериал. Бандит? Угрозы? Гадалка, которая сбегает от мужа клиентки, который умер полгода назад?

Надо же такое придумать!

Я смотрел на неё — на её раскрасневшееся лицо, на слёзы, которые она не вытирала, на дрожащие губы, — и не мог сложить это с той Юлей, которую видел каждый день. Которая варит мне суп. Которая смеётся с Яшей. Которая засыпает на диване от усталости. Которая с такой душой выполняла свои обязанности домработницы.

Или это тоже была игра?

Ирина тихо сказала:

— Это бред… У неё истерика. Она пытается выкрутиться. Ваня, ты же видишь — она запуталась. Теперь выдумывает какие-то кошмары про моего покойного Феденьку...

Я перевёл взгляд на Ирину. Её лицо было бледным, испуганным.

Я стоял и чувствовал, как меня разрывает. С одной стороны — факты. Железные, неопровержимые. Вещи нашли у неё. Она не смогла объяснить, как они там оказались. С другой — она. Живая. Настоящая. Та, от которой у меня внутри всё переворачивалось, стоило только о ней подумать.

И я не выдержал.

— Я не знаю, кому верить, — признался я.

И сразу пожалел. Потому что по лицу Юли всё стало понятно. Будто я ударил её, будто выключил свет.

Я её потерял.

Она не стала спорить. Не стала доказывать. Не стала кричать, что я дурак, что она ничего не брала, что я должен ей верить.

— Всё понятно, — сказала она и начала собирать вещи.

Спокойно. Методично. Сложила косметику, свитер, телефон в пакет.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё опускается. Как будто земля уходит из-под ног.

— Юля, не делай глупостей…

— Это ты сейчас сделал глупость. Ни на минуту здесь больше не останусь!

Она даже не смотрела на меня. Смотрела в пакет, проверяла, ничего ли не забыла.

Я подошёл к Юле. Взял её за плечи. Осторожно, боясь сделать ещё хуже.

— Я тебя никуда не отпущу!

Она сбросила мои руки. Спокойно. Без злости. Без истерики.

— Ой, давай без этого? — брезгливо скривилась она. — Не надо. Оставайся с ЭТОЙ, которая делает из тебя Иванушку Дурачка!

Она пошла к двери. Я — за ней. В голове была каша из мыслей, но одна билась сильнее остальных: «Останови! Скажи что-нибудь! Не дай ей уйти».

Но слова не шли.

Она уже надела куртку, ботинки, шапку. Потянулась к ручке двери.

— Юля… Я тебя отвезу! Подожди!

И в этот момент за спиной раздался звук. Резкий. Глухой.

Я обернулся. Ирина стояла у стены, прижавшись к ней плечом. Лицо белое, глаза закатились, рука тянется к виску.

— Ваня… — прошептала она и осела на пол.

— Чёрт!

Я рванул к ней. Упал на колени, подхватил её голову, приподнял.

— Ира! Эй! Смотри на меня!

Она почти не реагировала. Дыхание сбитое, поверхностное. Пульс слабый, но есть. Веки дрожат, но глаза не открывает.

Я оглянулся на дверь — Юли уже не было.

Блять!

Я подхватил Иру на руки, отнёс в гостиную, уложил на диван. Она схватила меня за руку.

— Не уходи… Посиди со мной, Ванечка...

Я сел на край дивана, держал её за руку, смотрел в одну точку и чувствовал, как внутри всё рушится.

Это пиздец, товарищи!

Вернулась я к тёте Тане ровно с тем, с чем ушла — с пакетиком, блять.

А ещё с разбитым сердцем, помятой гордостью и пустотой внутри. Так было пусто, что эхо гуляло по всем закоулкам души и не находило ни одной живой опоры.