Книга Тарский горячий твой, страница 32 – Хельга Дюран

Я погладила Яшу по голове. Шерсть жёсткая, тёплая. В отличие от моей гордости, которая где-то там уже замёрзла насмерть на сибирском морозе.

— Он такой… — я замолчала, потому что даже произносить это вслух было стыдно. — Он хороший, Яш. Мрачный, да. Ворчит, как старый дед. Но у него руки… — я снова остановилась, сморщилась, чувствуя, как щиплет в носу. — Ладно, неважно. Просто он не играет. Он не строит из себя. Он… как есть. И от этого с ним невозможно врать.

Яша жевал и смотрел на меня так, будто понимал.

Яша доел, подошёл ближе и ткнулся мордой мне в плечо. Сильно, но не больно. Смешной. Огромный. И в этот момент я неожиданно почувствовала, как внутри поднимается злость. Не на Ивана, не на его бабу, а на себя.

Соберись, Пономарёва!

Я закрыла вольер, пошла в дом, проверила всё ещё раз, хотя и так было идеально до одури.

Потом началось ожидание.

К вечеру у меня уже были натёрты нервы до состояния оголённого провода. Я реагировала на любой звук: скрип ветки за окном, щелчок отопления, шум ветра в трубе. Несколько раз подходила к окну, вглядывалась в темноту, вслушивалась в тишину. Потом уходила. Потом возвращалась.

В голове крутились дурацкие мысли: вдруг они не доедут? Вдруг снегопад? Вдруг она передумала? Вдруг самолёт разбился? Вдруг...

Я оборвала себя.

Не надейся. Не смей надеяться.

И вот наконец — фары.

Джип въехал во двор, разрезая темноту жёлтым светом, как всегда уверенно. Двигатель заурчал и стих. Хлопнула дверца.

Сердце у меня дёрнулось и понеслось вскачь, как сумасшедшее.

Я вытерла вспотевшие ладони о джинсы и вышла в прихожую. Ноги ватные, в горле пересохло.

Дверь открылась. Сначала увидела Ивана, как всегда, строгого и собранного.

А потом она...

Я увидела её и на секунду реально перестала дышать.

Потому что это была Ирина.

Ирина Кулясова.

Моя клиентка. Та самая роскошная, ухоженная, холодная женщина, которая пришла ко мне в начале декабря за «разрешением» на сделку. Та, из-за которой ко мне заявился её муж-бандит и решил продать меня в рабство. Та, из-за которой я сейчас здесь, в Сибири, а не в Москве.

Я моргнула. Ещё раз.

Нет. Не может быть. Это ошибка. Совпадение. Почему из всех женщин мира, Иван привёз именно эту суку?

Она тоже меня увидела.

И в её глазах на долю секунды мелькнуло узнавание — острое, хищное, как блеск лезвия в темноте. Мгновенная вспышка: «А, это ты?».

Но она тут же спрятала это под улыбкой. Под королевской маской. Под видом женщины, которая впервые видит прислугу в доме своего мужчины.

— Это… горничная? — спросила она у Ивана, даже не обращаясь ко мне. Голос мягкий, но в нём уже была оценка. Взвешивание.

Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

Иван кивнул.

— Юля. Она помогает по дому. Хорошо готовит, — добавил он, и я не поняла, зачем он это сказал. То ли похвалить меня, то ли оправдать моё присутствие. — Юля, это Ирина — моя... Подруга.

"Подруга" посмотрела на меня так, будто я грязь под её идеальными ногтями. Скользнула взглядом по моим джинсам, по футболке, по лицу. Оценила. Взвесила. Отметила про себя.

— Юля, — повторила она медленно, словно пробуя имя на вкус. — Хорошо.

Потом повернулась к Ивану, и голос её сразу потеплел, стал другим — ласковым, усталым, почти домашним:

— Ванечка, мне нужен чай. С лимоном. И чтобы в комнате было тепло, я замёрзла в дороге. И вообще, я ужасно устала. — И снова взгляд на меня, уже другой — хозяйский, приказной. — Поставь цветы в вазу и забери мои вещи. Осторожно только. Там косметика в хрупкой упаковке, ты понимаешь, сколько она стоит?