Книга Тарский горячий твой, страница 31 – Хельга Дюран

Всё будет хорошо. Всё просто обязано быть хорошо.

Когда мы свернули к посёлку, она проснулась. Села ровно, поправила волосы, посмотрела в окно.

— Красиво, — сказала она. — Настоящая Сибирь. Снег, лес... Прямо как в кино.

— Ага, — ответил я.

Вот сейчас.

Сейчас мы въедем во двор.

Сейчас она увидит.

Я вырулил к воротам, нажал кнопку на пульте. Ворота медленно поползли в сторону.

— Ого, — сказала она. — Какой большой дом!

Мы въехали во двор. Я заглушил двигатель.

Приехали.

Когда Иван уехал, дом стал слишком большим. Я не в первый раз оставалась дома одна, но впервые мне было жутковато. Я ходила по комнатам кругами, наматывая километры по паркету, и в сотый раз проверяла одно и то же, хотя всё было идеально.

Ёлка стоит ровно. Гирлянда горит. Все лампочки. Я перебрала их вчера, заменила две перегоревшие.

Свечи на месте. Пледы сложены. Идеальными треугольниками, как в журналах по дизайну интерьеров.

Подушки ровные. Я взбивала их до тех пор, пока они не начали смотреть на меня с укоризной.

Кухня чистая. До скрипа. До стерильности. До состояния «можно проводить хирургическую операцию».

Пол блестит так, что в нём можно увидеть своё лицо и стыд за то, что ты взрослая девушка, а ведёшь себя как девочка после первого свидания, у которой гормоны затмили разум.

Я поправила бантик на ветке, который и так висел нормально, и выдохнула.

Ну вот. Едет ОНА.

Я даже не знаю, как её зовут. Для меня она была просто «гостья», идеальная женщина, ради которой Петрович ставил эту ёлку, наряжал дом, создавал порядок.

Смешно. Я ни разу в жизни не ревновала мужчину к женщине, которую даже не видела. Обычно всё было проще: или он мой, или не мой. Или я беру, или ухожу. Я всегда уходила первой, чтобы не было больно.

А тут — ревную мужика, который не мой муж, даже не мой любовник, а просто… мой в голове.

В моей глупой, влюблённой, окончательно свихнувшейся голове.

Потому что был поцелуй. Потому что он спасал меня, когда я «упала в обморок», и я до сих пор не могу решить, это было хитро или позорно. Потому что он надел мне шапку. Потому что смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Иван настоящий. Не выдуманный. Не идеальный. Не картонный принц из моих девичьих фантазий. А живой — с морщинами, с тяжёлым характером, с этой его медвежьей угловатостью и неожиданной нежностью в грубых пальцах.

И поэтому так стрёмно.

Я пошла к Яше.

Если уж кому-то и жаловаться на жизнь, то медведю. У него вряд ли бывают вопросы вроде «а он тебе что-то обещал?» или «а вы спите уже?». Медведь просто слушает и жуёт. И взгляд у него понимающий. Или просто сонный?

Я насыпала корм в миску, сунула её в отверстие внизу, которое показал Иван. Оно было довольно большим, поэтому Яша тут же сунул нос мне в ладонь, обнюхал, фыркнул довольно. От него пахло снегом, сеном и чем-то тёплым, звериным, уютным.

— Ну что? — сказала я ему, присаживаясь на корточки. — Хозяин твой уехал за своей зазнобой. А я тут, как дура, сижу и жду, будто мне за это кто-то медаль даст.

Яша чихнул. Судя по выражению морды, ему было плевать на мои душевные терзания. Главное, чтобы корм был.

— Вот и я о том же, — вздохнула я. — Мы ничего не делали, понимаешь? Ничего. И вроде бы я должна быть спокойной. Гордость у меня вообще-то есть, а у меня как будто кошки изнутри скребут.