Книга Ты ушёл. Но не отпустил, страница 99 – Саша Вельская

— Ты такая же, как он. Играешь словами.

— Возможно. Но я пришла без оружия.

Он смотрел на меня.

Потом исчез из окна.

Дверь открылась.

Соня стояла перед ним.

Кирилл держал её за плечо.

— Мамочка…

— Иди ко мне.

— Не двигайся, — сказал он.

Я замерла.

— Пусть она спустится.

— Сначала машина.

— Машины не будет.

Его лицо исказилось.

— Тогда зачем ты пришла?

— Забрать дочь.

— Ты ничем не лучше него. Тоже хочешь получить своё.

— Она не моя вещь.

— Но говоришь «моя дочь».

— Потому что люблю. Не потому что владею.

Кирилл посмотрел на Соню.

Она плакала молча.

— У меня был сын, — сказал он.

Я не знала.

— Сколько ему?

— Двенадцать. Мать не даёт видеться.

— Почему?

— Потому что я работал на Воронцова.

— Тогда выйди живым и попробуй вернуть право быть отцом.

— После тюрьмы?

— Да.

— Он меня не простит.

— Может, и не простит.

— Тогда зачем?

— Чтобы однажды сказать ему правду, а не исчезнуть с девочкой, которая не виновата.

Кирилл закрыл глаза.

Рука на плече Сони ослабла.

— Иди, — сказал он ей.

Дочь не поверила.

— Соня, ко мне.

Она сделала шаг.

Кирилл не остановил.

Потом ещё один.

Она сошла с крыльца.

Я бросилась вперёд, схватила её и упала на колени в снег.

В ту же секунду бойцы окружили дом.

— Оружие на землю!

Кирилл поднял пистолет.

Не на нас.

К собственному виску.

— Нет! — крикнула я.

Он посмотрел на меня.

— Ты обещала, что он ответит.

— Ответит.

— Не дай ему всё свалить на меня.

— Не дам.

Несколько секунд он стоял неподвижно.

Потом опустил руку.

Пистолет упал в снег.

Его повалили на крыльцо.

Я уже не смотрела.

Прижимала Соню к груди.

Она была горячей, лёгкой и живой.

— Где Миша? — спросила она.

— В безопасности.

— Бабушка?

— Жива.

— Папа?

Я закрыла глаза.

— Его забрали полицейские.

Соня заплакала сильнее.

Не от радости.

Не от облегчения.

Потому что отец оставался отцом даже после того, как стал похитителем.

Я несла её к машине и понимала: спасение не отменит любви детей к нему.

И мне нельзя будет требовать этого.

Роман должен потерять свободу не в их сердцах.

В суде.

По доказательствам.

Так, чтобы однажды дети узнали правду и не подумали, что мать посадила отца из мести.

Я должна была сделать это правильно.

Романа задержали на сорок восемь часов.

Потом суд избрал заключение под стражу.

Павел Громов пытался доказать, что отец не похищал детей, а «самостоятельно обеспечил их безопасность после получения сведений об угрозе».

Видео, которое Роман прислал мне, мешало этой версии.

Особенно его слова:

«Ты сама заставила меня сделать это».

Нападение на транспорт.

Поддельная команда.

Люди в форме.

Мама без сознания.

Свидетельства Евгения, Шатова и Кирилла.

Каждое отдельное доказательство Роман мог назвать ложью, ошибкой или самоуправством подчинённых.

Вместе они складывались в систему.

Ту самую, которую долго пыталась показать Тамара Леонидовна.

Он не просто однажды сорвался.

Он готовил давление месяцами.

Собирал данные.

Организовал слежку.

Использовал жильё и бизнес.

Планировал спровоцировать меня.

Заказал копию ключа.

Обсуждал удержание детей.

А затем похитил их, когда суд ограничил встречи.

Берестов сказал:

— Теперь у нас есть дело.

Я спросила:

— Он сядет?

— Решит суд.

Когда-то этот ответ привёл бы меня в ярость.

Теперь я понимала его необходимость.