Книга Тень на странице, страница 14 – Ирина Фуллер

— Тебя не учили не трогать чужие вещи? — спросил Илья строго.

Она подняла руки, а затем, покосившись на приемник, спросила:

— Что это?

— А это ты узнаешь, если попадешь в Основной фонд, — бросил он и, настойчиво взяв за плечо, подтолкнул к письменному столу. — Если, конечно, действительно этого хочешь.

— Хочу, — кивнула она, из упрямства не возвращаясь на стул для посетителей, вместо этого продолжила прохаживаться по кабинету.

— Ну, и чего же вы от меня ждете, Илья Петрович, в обмен на эту должность?

Он с хмурым видом сложил руки на груди. Долго изучал ее лицо. Она терпеливо ждала.

— Я не говорил, что предлагаю сделку. Я сказал, что готов обсудить, что тебе может помочь.

И снова уставился на нее. А потом еще глотнул воды из стакана, что стоял на журнальном столике. Это начало выводить из себя.

— Ну и? — не выдержала Констанция. — Ты скажешь уже, или я сама должна угадать?

— Я жду от тебя четкого выполнения всех моих распоряжений. Ты не должна игнорировать их, даже если считаешь неправильными или несправедливыми.

— Я никогда так не делала…

— Никаких несогласованных со мной инициатив.

— Ну, я по возможности всегда сообщаю…

— Никаких. Инициатив.

Он дважды ткнул указательным пальцем в стол, подчеркивая важность своих слов. Когда Констанция дернула плечом, он добавил:

— Поставить перед фактом, когда все уже сделано и ничего нельзя исправить, — не является согласованием. Согласование — это когда ты сначала обсудила и получила разрешение, а потом сделала. Ясно?

— Яснее некуда.

— Наши прежние отношения не должны никоим образом влиять на текущее взаимодействие.

Она фыркнула: мог бы даже не говорить об этом!

— Никакого нарушения действующих регламентов.

— Да когда я!..

— Примерное поведение.

— Мне кажется, ты повторяешь одно и то же разными словами.

— И избавь меня от тона подростка, уставшего от родительской опеки.

— Это о-очень много, я уже боюсь, что не справлюсь.

Илья глубоко вздохнул.

— А также прошу сообщать мне важную информацию, которая становится тебе известна.

Констанция шагнула к нему навстречу. Изогнула бровь.

— Доносы? Ты хочешь, чтобы я шпионила за коллегами?

Он язвительно хмыкнул:

— Можно подумать, в кулуарах Библиотеки вершатся судьбы империй. Что такого важного может рассказать Христофора Николаевна, что нельзя было бы рассказать мне?

Сложив руки на груди, Констанция подошла еще ближе к Илье, надеясь взглядом передать весь свой скептицизм — и по поводу его просьбы, и по поводу его объяснения.

— Это смешно, Илья, я не буду таскать тебе сплетни, как собачка тапочки.

Он навис над ней, многозначительно взглянув:

— Именно об этом я и говорил: небрежный тон, непочтительное обращение. На каком основании ты позволяешь себе так со мной разговаривать?

В ее душе вспыхнула ярость, которую она постаралась сразу же усмирить. Проглотив все язвительные комментарии, что пришли на ум, она процедила:

— Это смешно, ИльяПетрович, я не буду таскать вам сплетни, как собачка тапочки.

Он поднял глаза к потолку, затем снова посмотрел Констанции в глаза.

— Все, что мне нужно, — увидеть сознательного сотрудника, понимающего важность…

— Я остановлю тебя прямо здесь, — она сердито ткнула пальцем в его сторону, — ни в каком виде я не стану докладывать тебе, о чем разговариваю с коллегами. Да я и не имею привычки обсуждать с ними что-то, достойное ваших руководящих ушей. Но если ты захочешь по-человечески со мной поговорить и спросишь: “Констанция, почему сотрудники считают меня говнюком?” — я, возможно, честно отвечу.