Книга Главное не влюбиться, страница 98 – Татьяна Катаева

Я люблю своего сводного брата.

Да, я пыталась играть в опасную игру. Хотела наказать его. Сделать больно. Оттолкнуть. Но в итоге… В итоге этот раунд проиграло моё сердце. Ведь фраза — главное не влюбиться — не сработала.

Я люблю. И счастлива от этого.

Я упираюсь лбом ему в плечо, хватаю ртом воздух и смеюсь, пытаясь восстановить дыхание. В груди жжёт, в боку колет, но это приятная боль — живая, настоящая.

Мы стоим посреди улицы, вокруг ходят люди, проезжают машины, кто-то косится на нас с недоумением, но мне впервые абсолютно всё равно, как мы выглядим со стороны.

Мир будто отодвинулся.

Стал фоном.

Есть только его руки на моей талии и мои пальцы, сжавшие ткань его футболки.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

И вдруг понимаю, что он тоже запыхался, волосы растрёпаны, на лбу выступили капли пота, а в глазах — какой-то мальчишеский, почти хулиганский блеск.

Тот Кирилл, который дерётся, рычит и готов разорвать любого. И просто… мой.

Живой.

Тёплый.

Смеющийся.

— Ты понимаешь, что мы только что сделали? — тихо спрашиваю я.

— Что?

— Мы сбежали от твоего отца. От твоего отца, Кирилл. Ты вообще осознаёшь, насколько это самоубийственно?

Он усмехается, чуть сильнее сжимая мои бока.

— Поздно. Назад дороги нет.

Я качаю головой, но губы сами расползаются в улыбке. А потом вдруг становится спокойно. Не смешно, не нервно — просто спокойно. И мне хочется сказать то, что крутится в голове с того момента, как он вышел из участка.

— Как думаешь… — начинаю я осторожно, проводя пальцами по его груди, — теперь уже все поймут?

— Что именно?

Я смотрю ему прямо в глаза, и сердце стучит так громко, что кажется, он слышит.

— Что мы вместе. По-настоящему. Не скрываемся. Не делаем вид, что мы брат и сестра. Что… мы любим друг друга.

Слова больше не пугают.

Они ложатся легко. Будто всегда там были.

Кирилл становится серьёзным. Его ладонь поднимается выше, к моей щеке, и он гладит кожу большим пальцем так нежно, что у меня перехватывает дыхание уже по другой причине.

— Пусть понимают, — говорит он тихо. — Пусть хоть весь город знает. Я больше не собираюсь делать вид, что ты для меня лишь сводная сестра. Ты — моя Ксюша. И никаких «если», «вдруг», «не поймут». Плевать. Хочу быть с тобой каждый миг своей жизни, ведьмочка.

В этих словах нет приказа или собственничества. Только признание, которое откликается в моём сердце эхом. Потому что оно тоже этого хочет.

Я чувствую, как в глазах щиплет, и утыкаюсь носом ему в грудь, пряча улыбку.

— Если ты ещё раз заставишь меня так бегать, — бормочу, — я тебя всё-таки прибью.

Он смеётся, низко, тепло, и прижимает меня ближе. Ловит меня за подбородок и поднимает голову вверх.

— А если ты заставишь меня хоть раз нервничать, я тебя накажу, — с лёгкой серьёзностью говорит.

Интересно, чем я могу заставить его нервничать?! Если что, у меня множество вариантов для этого есть. Озвучить сейчас или оставить на потом? Ведь наказывает он меня так, что хочется потом ещё шалить и шалить.

Кир касается моих губ легко. Медленно. Не торопясь. Будто ждал этого мгновения целую вечность. Я отвечаю с полной отдачей, вжимаясь в губы сильнее и прокусывая его нижнюю губу. Из его груди вырывается громкий стон.

— Как же я соскучился, — отрываясь, шепчет, — будто вечность к тебе не касался. Наличка есть?