Книга Главное не влюбиться, страница 89 – Татьяна Катаева

Он долго не отвечает. А когда я слышу долгожданный голос, кажется, даже выдыхаю с облегчением.

— Ксюша? — в голосе удивление. — Что-то случилось?

Горло перехватывает. Я делаю вдох, потом ещё один. Знаю, что спрашивает он это в надежде услышать «нет». Но, увы, не в этот раз. Да и будь у меня возможность самой справиться, я бы так и сделала. Но там Кирилл, и я не знаю, что они могут ему сделать.

— Александр Геннадьевич… — голос предательски ломается. — Кирилла… его задержали.

Пауза. Тяжёлая. Вынужденная. Думаю, не этих слов отец хочет услышать о своём сыне. О примере для подражания. Всегда правильный мальчик за решёткой. И будь это раньше, я бы даже подколола, но, увы, не до этого.

— Что значит «задержали»? — уже жёстко.

— Сегодня утром. Прямо… прямо при мне. Его увезли в отделение. Сказали… — я сглатываю, — статья светит за нанесение тяжких телесных.

Молчание. Я почти слышу, как у него в голове складываются пазлы.

— За что? — наконец переспрашивает он. Знаю — не верит. Пазлы не сложились в рисунок.

И вот тут я понимаю, что не могу рассказать емк всю правду.

— Я… — запинаюсь. — Я не знаю всех деталей…

Я не могу ему сказать, за что он его избил. Не могу признаться в том, что Кирилл вытащил меня из-под тела того самого побитого парня. Что тот насильно хотел… Он…

Я не могу об этом говорить! Я только отошла.

— Где он сейчас? — голос холодный, собранный. Я называю отделение.

— Мы возьмём билеты на ближайший рейс, — коротко. — Думаю, к вечеру прилетим.

— Что мне делать? К нему ехать?

— Нет. Езжай домой. Мы во всём разберёмся.

Но разве я слушаюсь?! Мне надо его увидеть. Поговорить.

В отделении меня встречает всё тот же холод. Чужие взгляды. Косые. Неприятные.

— К нему нельзя, — отрезают сразу. — Без адвоката — никак.

— Я просто… я хочу его увидеть, — почти шепчу.

— Нельзя.

Одно слово. И точка. И всем плевать на мои желания. В этом месте я никто.

Я выхожу оттуда пустая. Будто внутри всё выскоблили. Села в такси и назвала адрес, который сейчас кажется единственным возможным.

Дом.

Когда дверь за мной закрывается, я больше не держусь.

Я падаю на кровать прямо в одежде, утыкаюсь лицом в подушку и плачу. Некрасиво. Не тихо. Не сдержанно.

Навзрыд.

С таким отчаянием, будто из меня вырывают душу по кускам.

— Это из-за меня… — повторяю снова и снова. — Всё из-за меня…

Если бы я не пошла туда.

Если бы он не поехал за мной.

Если бы Денис не позвонил.

Если бы…

Но прошлое не переписывают.

Я сжимаю подушку, будто это может заменить его руки.

— Прости… — шепчу в пустоту. — Прости меня…

И впервые за долгое время позволяю себе развалиться. Потому что держать меня больше некому.

Отделение полиции снова встречает серыми стенами. Не теми уютными серыми, как в кино (особенно в турецких сериалах), а грязными, уставшими, с облупившейся краской и запахом старого кофе, бумаги и чужих бед. Здесь всё пропитано ожиданием — тревожным, тяжёлым, выматывающим.

Я стою у входа, кутаясь в кофту, хотя на улице не так уж холодно. Просто внутри знобит. Но сегодня это другой холод. Уже не панический. Скорее… нервный. Потому что я в ожидании, что его сегодня выпустят. Он и так провёл там два дня.

Александр Геннадьевич приезжает без лишнего пафоса. Наоборот, максимально скрытно. Скорее всего, чтобы никакая журналюга не пронюхала и не выставила всё это в новостях. По крайней мере, пока удалось это скрыть.