Книга Арс. Между кровью и любовью, страница 118 – Мая Фролова

Большая часть — Беляева.

— Не моя.

Она слабо выдохнула.

Почти смех.

— Это почему-то не успокаивает.

Вот тогда я впервые за сутки улыбнулся.

Совсем немного.

Провёл большим пальцем по её ладони, обходя содранную кожу.

— Потом будешь на меня ругаться.

Ева закрыла глаза.

— Обязательно.

Я наклонился и поцеловал её в волосы.

Просто прижал губы к макушке на секунду.

И остался рядом.

За окнами машины наши люди продолжали двигаться по территории.

Где-то там был отец.

Север.

Беляев.

Мёртвые и раненые.

Самир уже успел уйти.

Война не закончилась.

Но впервые с момента, когда увидел разбитый телефон возле аптеки, мне было плевать.

Потому что Ева сидела рядом.

Живая.

И теперь, если Самир хотел продолжить, ему придётся встретиться со мной уже не через экран.

Ева

В больнице время снова перестало существовать нормально.

Я помнила дорогу кусками.

Свет фонарей за стеклом. Холод собственных пальцев. Ладонь Тимура, которую я не отпускала почти всё время. Врача рядом. Его вопросы, на которые приходилось отвечать несколько раз, потому что внимание постоянно уплывало.

Потом яркий свет приёмного отделения.

Каталка.

Чужие руки.

Тимура попросили остаться снаружи, пока меня осматривали.

Вот тогда стало хуже.

Не потому, что я не доверяла врачам.

Наоборот.

Я прекрасно понимала каждое действие и примерно представляла, что они ищут: неврологические симптомы после удара по голове, повреждение рёбер, внутренние травмы, состояние запястий, обезвоживание.

Но стоило двери закрыться и Тимуру исчезнуть из поля зрения, тело отреагировало так, будто меня снова оставили одну в том помещении.

Сердце забилось быстрее.

Пальцы начали дрожать.

Пришлось несколько раз напомнить себе, где я.

Больница.

Врачи.

Безопасно.

Я уже не там.

Это помогло не сразу.

К счастью, ничего критического не нашли.

Сотрясение.

Сильный ушиб левого бока и трещина одного ребра без повреждения лёгкого.

Многочисленные синяки.

Ссадины на запястьях.

Рассечённая губа.

Ушиб виска.

Обезвоживание.

Ничего из того, от чего человек обязательно умирает.

Но когда врач перечислял всё это, я почему-то думала не медицинскими терминами.

Я вспоминала, откуда появился каждый след.

Рука на локте возле аптеки.

Удар в живот.

Лицо Беляева.

Пол после камеры.

Самир.

От одной мысли о нём тело снова напряглось.

Я закрыла глаза.

Хватит.

Не сейчас.

Тимур оказался в коридоре.

Сидел на стуле возле стены, локти на коленях, руки сцеплены.

В другой ситуации я бы удивилась уже самому факту, что он способен настолько долго сидеть спокойно.

Но сейчас это спокойствие было неправильным.

Слишком неподвижным.

Рубашку он сменил. Кровавой уже не было. Кто-то привёз ему одежду, пока меня осматривали.

Но костяшки остались разбиты.

Увидев меня, Тимур поднялся сразу.

Я заметила, как взгляд быстро прошёлся по лицу, рукам, боку, будто он пытался проверить всё сам, хотя уже наверняка десять раз спросил врача.

Я остановилась перед ним.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Потом я сама подошла ближе.

Тимур обнял осторожно.

Слишком осторожно для него.

Руки легли на спину так, будто я могла рассыпаться.

Я прижалась сильнее сама.

Вот тогда он выдохнул.

Не сказал ничего.

И хорошо.

Мне тоже не хотелось.

Я просто стояла в его руках и впервые с момента похищения позволила себе окончательно понять: