Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 93 – Лана Муар

— Эвридика Васильевна, осторожнее… Перед нами автобус.

Действительно, автобус. И я, уставившись на его давно не мытую корму, молчу минуту или две. Вот только желание увидеть улыбку накатывает с каким-то непреодолимым постоянством. Скользнув глазами по номеру маршрута автобуса, улыбаюсь и говорю:

— Гуси-лебеди.

— Извини?

— Двадцать второй, – показываю Назару на табличку, закрепленную за стеклом автобуса. – Когда я только поступила в школу, очень боялась заблудиться и придумала себе напоминалку: «Гуси-лебеди летят, в школу нас везти хотят».

— Забавно, – он улыбается, запускает руку в карман пиджака и вытаскивает жестянку монпансье. – Я перед выпускными экзаменами подсел на леденцы. Мне казалось, что так легче учить билеты. Даже на экзамены с ними пришел. Правда меня чуть с них не выгнали, но это совсем другая история. Хочешь? Угощайся.

— Из-за конфет? – беру коробочку, и сунув в рот пару леденцов, возвращаю ее обратно.

— Ай-ай-ай, Эвридика Васильевна. Это страшная тайна.

— Расскажи, и я расскажу какую-нибудь свою.

— Да? – посмотрев на меня и увидев мой кивок, улыбается и вздыхает. – Ладно. Давай попробуем. Не совсем из-за леденцов. Скажем так, я последние годы в школе немного конфликтовал с директоршей, и она искала любую возможность, чтобы можно было мне подгадить, а ещё лучше – исключить.

— О-о-о! Назар Георгиевич, да вы, похоже, были далеко не паинькой? – спрашиваю и смеюсь его удивленному:

— Эвридика Васильевна, да как вы могли так обо мне подумать? Какой позор на мою репутацию джентльмена. Как это я и не был паинькой? – повернув голову, несколько секунд смотрит мне в глаза и сокрушенно вздыхает. – Нет, не был. А если и был, то точно не паинькой.

— Да? А что ты такого натворил?

— И ответ на этот вопрос вы получите исключительно после того, как озвучите свою тайну, покрытую семью печатями. Прошу, Эвридика Васильевна. Ваша тайна в обмен на мою. Кажется, у нас был такой уговор.

Рассмеявшись, Назар делает приглашающий жест ладонью и я, покусывая губу, вспоминаю что-нибудь более-менее подходящее. Совсем уж детские шалости вроде подложенной учителю на стул кнопки или натертой свечкой доски, к которым имела отношение только тем, что стояла у дверей, вряд ли можно считать тайной, достойной для «обмена». А ту, которую действительно можно выменять, рассказывать стыдно.

— Ладно. Только не смейся, – несколько секунд собираюсь с силами, а потом, выдохнув, признаюсь. – В третьем классе я поймала таракана и бросила его в компот однокласснице, а она не заметила и выпила.

— Зачем?

— Она рассказала всем девчонкам, что я после уроков целовалась с Женей Кисляковым, а он был самым толстым и жутко прыщавым.

— У-у-у, – покачал головой Назар. – Месть за ложь или все же любовь зла?

— А ты как думаешь? – вспыхнула я. – Конечно, я ни с кем не целовалась. Тем более с Кисляковым. Райка просто влюбилась в Соломонова, а он ее в упор не видел.

— Верю. Верю, Эвридика Васильевна, – бросил на меня быстрый взгляд и захохотал. – Таракан в компот. Эвридика Васильевна, да вы просто сама опасность!

— Я была глупая и жутко обиженная, а вы, Назар Георгиевич, обещали не смеяться и снова меня обманули самым наглым образом, – прошептала я, демонстративно отворачиваясь к окну. – Джентльмены так не поступают.