Онлайн книга «Фиалковое сердце Питбуля»
|
— Поехали за помощью к Счетоводу, Глок. Я обещал себе, что никогда не произнесу этого вслух, только сейчас глупо кусаться и что-то доказывать отцу. Эти игрища забавляли, когда из рисков была только своя шкура, а основной движущей силой гордость. Только она может идти на хер, если ее цена – безопасность Эвы. Я лучше признаю себя беспомощной сявкой, чем стану так рисковать. Игры в войну закончились раньше, чем я успел пересечь расстояние от дверей в кабинет отца до его стола и произнести: — Отец, мне нужна помощь. — Вышли. Оба. Глока сдуло уже на первых буквах приказа отца, а Батя, обменявшись взглядами со своим Боссом, вышел, кивнув не менее ледяному: — К троим у школы добавь ещё четверых. Игры в тайны закончились, когда отец неторопливо перебрал принесенные мной фотографии и пошел сперва к сейфу, чтобы достать из него и бросить на стол увесистую папку, а потом к бару, где щипчиками положил в два бокала лёд. И пока он перебирал бутылки, выбирая бурбон, я перелистывал папку страницу за страницей, все отчётливее понимая насколько безграничны возможности отца и то, что нет ничего, что может пройти мимо пристального внимания Счетовода, когда его это интересует. «Счетовод обо всем знает,» – истина, пугающая каждого, кто имел с ним хоть какие-то дела. Человек, вгоняющий в панический ужас одним своим тоном и взглядом. Отец знал все. Узнал гораздо раньше меня, но как и я, обложил Касима и Черкесса. Только если я знал о каждом их шаге, информаторы приносили отцу отчёт о каждом вдохе и, кажется, даже мысли. — Хан? Скупой кивок в ответ и протянутый мне бокал. Я с удивлением смотрю на бурбон в обоих и соглашаюсь с тем, что сейчас он как никогда лучше «Perrier», и прозвучавшим предложением: — Поговорим? Мне кажется сегодня тот самый день, когда ты готов меня выслушать, услышать и сделать правильные выводы, Назар. Но прежде, чем начинать разговор, отец снова идёт к сейфу, чтобы выложить на стол ещё два снимка. На первом – накрытое с головой тело женщины в луже крови, пропитавшей укрывающую ее простынь, а на втором – надгробие и рядом с ним Гроссов с сыном. Морозная волна пробирает меня до костей, когда в голове вспыхивает самая страшная картинка – то, что может произойти и произойдет, если я хоть в чем-то ошибусь. Одна ошибка, малейший просчет, этого хватит остановить заледеневшее от ужаса сердце. Оно просто перестанет биться, если… «Нет!!! Нет!!! Нет!!!» Я глотаю алкоголь, чтобы смыть привкус металла во рту. Пью, не чувствуя вкуса и крепости бурбона, но появившийся запах крови никуда не исчезает, а коснувшийся губ лед и негромкий голос окончательно вгоняют меня в ступор. — Когда у Марка убили жену, я пообещал себе, что с моей семьёй такого не случится ни при каких обстоятельствах, – отец опустился в кресло, ослабил и снял галстук. Придвинул к себе пепельницу и сигареты, щёлкнул крышкой зажигалки и, закурив, продолжил. – Я даже собирался временно отправить вас куда-нибудь подальше, чтобы возможные последствия никого не зацепили. На год, может, два. Это было бы лучшим решением, если бы твоя мать накануне вылета не сожгла паспорта. Она не собиралась никуда уезжать без меня. Бросила практику, терпела постоянные переезды и охрану, но не уехала. Именно твоя мать научила меня думать на сто шагов вперёд. А страх потерять ее и вас сделал меня тем, кто я есть. И меньше всего я хотел, чтобы ты и Арсений пошли по моим стопам. Он не пошел, а ты… |