Книга Фиалковое сердце Питбуля, страница 203 – Лана Муар

Я поднимаюсь с пледа, сняв шляпку и придавив ее край тарелкой с оставшимися фруктами, смеюсь Сашиному фырканью по поводу нашего с Назаром «выканья» и иду к нему. Да, это не похоже на мой сон, где мы шли навстречу друг другу в темноте. Это реальность, в которой слепит солнце, шумит волнами море и есть он. Тот, в чьих глазах я вижу карамельные сполохи. Тот, чья ладонь сжимает мои пальцы, чтобы после потянуть и увести за собой.

Куда? Не важно. Главное, чтобы рядом был он. Для счастья мне не нужно большего.

Нет ни аналогий, ни ассоциаций. Я не могу найти, подобрать или вспомнить хотя бы одно слово, настолько ёмкое по смыслу, чтобы произнести его и описать все то, что со мной происходит. Это Эвридика головного мозга, Эва сердца, Эвридика Васильевна сознания. Она – все, что мне нужно, а остальное можно смело отрезать и выбрасывать за ненадобностью. Та единственная, которую хочу обнимать, засыпая и просыпаясь в своей постели каждый день. Нет, не так! В нашей постели! Рядом с ней нет и уже не может быть моего. Есть только наше. И это наше в каждом мгновении, в каждой секунде, прикосновении, поцелуе. Все, что так или иначе касается нас двоих – наше. Не мое и не ее. Наше. Эва – тот самый человек, рядом с которым жизнь приобретает особый смысл и становится бесценной. Ведь она и есть жизнь, а никак не выбивающаяся из правил слабость. Хотя с ней я действительно становлюсь уязвимым, как никогда. Взрощенное правилами отца и после доведенное до циничного абсолюта мной, без раздумий уничтожающее все, что ему мешало, вечно голодное чудовище впервые столкнулось с тем, что не смогло понять и проанализировать, но нашло один единственный возможный вариант – принять и не пытаться найти место на полке. Происходящему со мной не хватит места ни на полке, ни на стеллаже, ни в целом хранилище. Это в разы больше и значимее всего. Как оказалось, один человек может стать важнее себя самого. Ведь она – это я. И для нее одной я готов открыть шею.

Все же стоило немного передохнуть прежде чем ещё раз плыть в сторону самодельного буя. Только если мне что-то и въелось в голову, то крохотная отмель, обозначенная покачивающейся красной бочкой на глади моря и прочитанной в проспекте строчкой о местной достопримечательности, стала одним из тех мест, которое так хочется показать Эве. Медленно перебирая руками, опускаю ноги и правая практически сразу нащупывает край каменной глыбины принесенной морем или отточенную его водами за тысячи лет верхотуру подводной горы. Местные вроде как до сих пор воюют, ища объяснение этому феномену, но сейчас мне плевать на его истинное происхождение. Небольшой, в пол квадратных метра, пятачок. Островок безопасности, на который я и встаю, чтобы после поймать ладонь Эвы и притянуть ее к себе.

— Осторожно. Тут немного тесно и скользко.

Не выпуская, а скорее уже бессознательно прижимая к себе одной рукой, второй, ладонью, направляю ее ногу, помогая найти опору под ними. И если я стою почти по самые плечи в воде, то Эвридике она доходит до подбородка. Шаг в любую сторону и все. Даже не знаю какая тут глубина.

Я улыбаюсь вспыхнувшему и почти сразу же исчезнувшему испугу в фиалковых глазах, румянцу, разгорающемуся на щеках сильнее, и внезапно проснувшемуся исследовательскому интересу. Обхватив меня руками под грудью, Эва с опаской ощупывает ногой границы каменного шпиля и через несколько секунд все же соскальзывает. В одно мгновение у меня холодеет в груди до морозного хруста. Перепуганные пальцы не успевают впиться мне в спину, ведь я рывком поднимаю Эвридику выше и прижимаю к себе. Гораздо выше и в разы сильнее, чем необходимо. Но секунда, за которую перед глазами прокрутился далеко не самый безобидный вариант, где я не успел подхватить, а она все же ушла с головой под воду, вымораживает льдом сердце и превращает руки в тиски.