Онлайн книга «Фиалковое сердце Питбуля»
|
— Поздравляю с повышением. — Спасибо, Назар Георгиевич. — Это тебе, – протягиваю ей свою «Erich Krause», но не выпускаю из пальцев, пока не договорю. – Потеряешь, уволю. На сегодня свободна. — Хорошо, Назар Георгиевич, – поперхнувшись, Карина прячет ручку во внутренний карман пиджачка, поднимается и пулей выскакивает из кабинета. — Глок? Как думаешь, обуркается? — А куда она денется, босс? — Как на счёт пожрать? — Это я всегда за. Глок откладывает книгу и, потягиваясь ленивым котом, поднимается на ноги, пока я ищу и скидываю себе на телефон личное дело Ренаты Свицки. Почитаем за обедом, приценимся под чьими косяками расписалась Карина. Пару раз отхватит и начнет препарировать каждую возможную в будущем кандидатуру или свою подругу похлеще циничного патологоанатома, если та сразу не поймет, кто будет отвечает за ее косяки в первую очередь. Только так и никак иначе. Прихватив с собой ещё и папку, которую так и не открыл, выхожу из кабинета и в компании потирающего ладони Глока прохожу мимо стола секретаря, кивнув в ответ на приветствие подскочившей Ренаты. Радует то, что Карина и здесь выдержала проверку. Поняла, что освобождение от работы не равно «можно уйти и отмечать». Бывший секретарь умудрилась выдернуть свою протеже и уже что-то втолковывала ей, обложив ворохом папок. Если так пойдет и дальше, есть вариант получить идеального помощника. Но знать об этом Карине совсем не обязательно. А напомнить будущему секретарю про соответствующий дресс-код лишним не будет. — Встань, выйди из-за стола, – я оборачиваюсь уже почти перешагнув порог собственной приемной, и цинично убиваю обеих. – Рената, юбка всегда ниже колена, никаких разрезов, побрякушек и блестяшек. Блузка с рукавом, максимально допустимое – три четверти, увижу локоть или декольте чуть глубже, чем сейчас, уволю обеих. Туфли с каблуком средней длины – Карина тебе подскажет, волосы всегда забраны. Из украшений – чем их меньше, тем лучше. Классический маникюр и макияж. Никаких кричащих цветов. Ясно? — Да, Назар Георгиевич Сдвоенный ответ, но несколько секунд я продолжаю молча смотреть на обеих, выискивая недостатки во внешнем виде одной и перетаскивая на нее выработанный, отточенный донельзя, стиль другой. Плюс-минус одинаковая фигура позволяет с лёгкостью «переодеть» Ренату, дернуть подбородком Карине, чтобы отошла подальше – свою порцию яда она уже получила. — Ты – первое лицо, которое видит клиент, входя в приемную, и оно должно соответствовать занимаемой должности и не вызывать даже намека на мысль, что мой секретарь – фикция или, что ещё хуже, проститутка, посаженная поближе. Понятно? — Да, Назар Георгиевич, – испуганно кивнула белая, как мел, девушка. — В понедельник посмотрим. Планы на спокойный обед в «Генацвале» идут к чертям, когда мне на телефон приходит сообщение от отца: «У меня выходной. В офисе есть дела. Реши их.» Сухое и не приемлющее отказа, оно отзывается внутри раздраженным рыком. Я уже не сомневаюсь, что отец попробовал, вошёл во вкус и теперь упивается, играя в одному ему понятную игру, где правила меняются и переписываются по желанию Счетовода. Всем остальным – и мне в том числе, – отведены роли безмозглых фишек, которые только и могут, что прыгать с клетки на клетку и ждать очередного броска костей игрока. И злит не эта уравниловка или отведенная роль тупой фигурки. Не свалившиеся с небес «дела» или сорванный обед. Меня бесит то, что не могу просчитать, что именно задумал отец. Я кожей чувствую, что его внезапный «выходной» продуман, просчитан и выверен до микрона. Ровно как и время, когда он решил поставить меня в известность об очередном броске, отправив сообщение. Не позвонив, а отправив сообщение. Максимальная предусмотрительность, чтобы я не считал его по голосу? А я бы считал? Видимо, да. Отец никому и никогда не покажет свои мысли. Если только он сам не захочет обратного. А эта игра увлекла его. Настолько, что начал перестраховываться в мелочах. И отец не был бы Счетоводом, не занимал свое место, если бы поступал иначе. Каждая мелочь, любое движение или сказанное слово выверялось им и работало только так, как должно было. Шестеренки в одном отлаженном механизме всегда крутились с определенной скоростью и в определенном направлении. Швейцарские часы на запястье отца лишь для непосвященных выглядели простыми часами, за стрелками которых можно рассмотреть каждую деталь. |