Книга Черно-белые чувства, страница 57 – Дарья Волкова

Артем переступил какую-то невидимую линию — он это ощущал отчетливо. Самым ярким маркером было выражение лица секретарши, когда она регистрировала письмо в прокуратуру. Там, за этой линией, так же отчетливо виделся и финал скоропалительной карьеры Артема в должности начмеда. Ну и ладно, невелика печаль.

Нет, печаль была, конечно. Артем, оказывается, честолюбивый. Был когда-то. Потом забыл. А теперь это все всплыло внезапно снова. И то, что его карьерный взлет есть вовсе не следствие его собственных достижений, а чьи-то грязные игры, — царапало. Да что там — грызло. Все эта Мельникова, будь она неладна!

Артем вздохнул и привычно подошел к окну. Да нет, не неладна. Во-первых, она ладная — ну чисто внешне. А во-вторых… Во-вторых, все, что делает эта упрямая девушка — все для его, Артема, пользы. Зачем-то она это делает. И хватит это игнорировать и сердиться на нее. Не она виновата во всей этой ситуации, она пытается помочь. И у нее это получается.

А самому Артему пора прекратить прятать голову в песок, как страусу. Прокуратура — это уж не шутки. А должность… Что — должность? Ты же сам, Артем Александрович, нет-нет, да и да — скучаешь по операционной.

И Артем решительно вышел из кабинета, бросив секретарше:

— Я в нейрохирургию.

— Какие люди! — Наум Николаевич встал навстречу. — Начальство к нам пожаловало. Начальство денег принесло?

Артем опустился на стул напротив зав. отделением.

— Начальство пришло, чтобы ему корону подравняли.

— О, это к Сереже! У него исключительно получается хирургам корону ровнять, тебе ли не помнить?

— Я помню, — улыбнулся Артем. Как же он, оказывается, скучал! По этому кабинету, по коллегам. И остро вдруг захотелось в операционную. Вернуться к привычному. К тому, что составляло смысл жизни, что вытащило его в самый черный период. К той самой операционной, которая несколько месяцев назад опрокинула его жизнь, когда в нее ввезли Павла Халяева.

Странно. Артем впервые назвал его мысленно вот так, по имени. Не «урод», не «убийца». Не какое-то другое слово, которых Артем перебрал огромное количество.

— Если я угощу тебя своим фирменным чаем, это будет считаться дачей взятки?

Артем расхохотался. И замолк, даже испугался звука собственного смеха. Когда он смеялся в последний раз?

— Давайте свой чай, Наум Николаевич. Я по нему жутко соскучился.

И зав. отделением достал из тумбочки термос.

На обратной дороге Артамонова окликнули:

— Артем Александрович, вот я вас и поймала!

Артем обернулся. К нему подходила немолодая женщина в пестром халате и больших очках на круглом лице. Методом исключения — пациентка. Наверное, он ее оперировал.

— Не узнаете? — она улыбалась Артему ласково, радостно.

— Простите. Я пациентов узнаю по внутренней части черепа. А по внешней — могу и не узнать.

Она рассмеялась.

— Лебедева я! Натэлла Георгиевна! Вы меня прошлым летом оперировали, помните?

Удивительно, но Артем вспомнил. Наверное, в редком имени дело.

— Конечно, помню.

Она улыбнулась еще шире.

— Я вас ищу-ищу, а мне говорят — вы на повышение пошли. Поздравляю!

Было бы с чем. Но вслух Артем этого, конечно, не сказал. Перевел тему.

— А вы с чем здесь? Осложнения? Ухудшения?

Хотя там все чистенько было, он довольно отчетливо сейчас вспомнил и эту женщину, хотя она, наверное, уже больше подходила под статус бабушки, и ее диагноз.