Книга Черно-белые чувства, страница 21 – Дарья Волкова

На холеное, моложавое, породистое лицо. На младшем Халяеве природа отдохнула, а вот отец его из породы мужиков, на которых женщины обращают внимание в любом возрасте. Волосы густые, почти не тронуты сединой, все линии лица четкие, лишь в губах чувствуется какая-то… брезгливость, что ли.

Мне тоже на вас смотреть тошно, если что.

— И что? — вдруг проговорил Халяев резко. — Вы хотите сказать, что вы Павла прооперировали, просто прооперировали — и все?

— Не хочу хвастаться, но операция была не самой простой.

— Я не об этом! Вы… Вы просто прооперировали Павла… как любого другого пациента?

Артем не стал отвечать. Молча развел руки.

— Почему?!

Одно слово. Слово-вопрос. А ответа нет. Или он состоит из бесконечности. Бесконечности, сотканной из отчаяния, боли, ярости и…

И чего-то еще.

И тут Артема вдруг сорвало.

Сорвало без видимых причин. Тихо, без шума. Неотвратимо.

— Вы мне снились. Не он, не ваш никчемный бесполезный сын, который убил мою семью. А именно вы. В этом вашем сером костюме. Полгода после суда. Каждую ночь. О, как же я ненавидел вас. Не сыночка вашего — он слишком ничтожен, чтобы его ненавидеть. Вас. Именно вас.

Теперь Артем не отрывал взгляд от лица Халяева. Смотрел, не отрываясь, в приступе какого-то отчаянного мазохизма, получая от этого разговора, от взгляда непонятное и неправильное удовольствие.

Халяев отвел взгляд первым. И резко шагнул в сторону. Где-то дальше по коридору открылась дверь реанимации.

Артамонов так и простоял в нише, глядя на серый пейзаж за окном, пока по коридору везли каталку с Халяевым-младшим. И, когда все стихло, развернулся и пошел в ординаторскую. Вспомнить бы еще, зачем.

Михаил Юрьевич позвонил после обеда. Таисия знала, что они прилетели — видела по сервису отслеживания, да и Анна Евгеньевна потом написала, что они приземлились. И второй раз, когда уже добрались до дома. Но они не разговаривали. Тая не звонила — люди с дороги, устали после длинного перелета. Была уверена, что как только новости будут — Михаил Юрьевич позвонит. А ей самой дергать очень занятого человека вообще не с руки.

— Добрый день, Михаил Юрьевич.

— Здравствуй, Таюша. Как ты?

Тая тихонько выдохнула.

— Да что я? Вы как? Долетели нормально? Как… Паша?

— Бодримся. Пашку перевезли, я тебе из больницы звоню. Все в порядке, устроен твой ненаглядный самым лучшим образом.

— Спасибо!

— Неисправима, — хмыкнул Михаил Юрьевич. — Слушай, Тая, давай-ка приезжай к нам сегодня. Посидим по-семейному, дела наши обсудим. Мы тебе подарки привезли. Ну, тебе и Пашке, само собой. Но ему за плохое поведение не полагается.

Таисия улыбнулась. Заметила, как все косятся на нее, резко отвернулась к монитору.

— Или, знаешь, что? Давай-ка я за тобой машину отправлю? Вина выпьем. За здоровье. Анна Евгеньевна обещала ужин вкусный домашний. Осточертела мне эта азиатская кухня — сил нет. Борща хочу.

Таисия снова улыбнулась. Один только голос Михаила Юрьевича внушал уверенность в том, что все будет хорошо. И все-таки… Улыбка сама собой сползла с лица. И все-таки ей надо будет поговорить с будущим свекром на не очень простую тему.

— Спасибо, Михаил Юрьевич, но я лучше своим ходом.

— Ну, а как хочешь. А мы, если что, оставим тебя у себя на ночь. Все, давай, Таисия, до встречи.