Книга Черно-белые чувства, страница 20 – Дарья Волкова

Серега что-то буркнул, выбросил бинт и спешно вышел, кивнул медсестре. Та направилась за водой. А Артем почему-то замер.

Что-то словно раз за разом сталкивает его с Халяевым. Когда его уже переведут отсюда?!

— Ну что, док, не воспользовался шансом, да?

Артем даже моргнул от неожиданности. Медленно натянул обратно шапочку.

— Что?

— Ну, мог бы меня ночью прошлой того… Прирезать. Что, кишка тонка?

Артем молчал. Он теперь не мог оторвать взгляда от лица Халяева-младшего. Только видел не лицо человека после серьезной нейрохирургической операции, с темными кругами под глазами, на реанимационной койке. А видел того Павла Халяева в зале суда. Губы его кривились так же. Издевательски.

— Что молчишь, док? Смотри, меня через полчаса заберут отсюда. Там, в кластере, меня просветят всего, там светила, не чета тебе. И если ты мне чего-то там не то сделал…

— Ваша вода.

Халяев даже не повернул голову в сторону медсестры.

— Так что, док, кишка все же тонка оказалась, да? Тогда такой грозный был, помнишь? Как кричал, что убьешь меня? А в итоге что? Не смог!

— Вы уже два раза попадали в аварии и выжили. Зачем-то. Кто я такой, чтобы вмешиваться в высший замысел.

Дверь за Артамоновым закрылась бесшумно.

У него сегодня день Халяевых.

Артем вышел из ординаторской и замер. По коридору шла троица — главврач, Гарницкий и… Халяев-старший. В небрежно накинутом на плечи халате — и на том спасибо. Значит, приехал сыночку-корзиночку забирать. А вот за это — большое спасибо.

Артамонов развернулся обратно. Лучше ему пересидеть этот судьбоносный момент в ординаторской. Дверь за ним почти закрылась, когда туда прилетело:

— Артамонов, задержитесь на минуту.

Артем замер на пороге. Голос не принадлежал Гарницкому. Голос не принадлежал главному. Этот голос Артем будет помнить всю жизнь. Это вице-губернатор ему такие распоряжения выдает?

Да уж, точно, сегодня день Халяевых. Будьте вы прокляты. И Артем глубоко вдохнул, выдохнул и развернулся, снова выходя из ординаторской.

Они встали в нише у окна. Но вокруг них словно образовалась невидимая зона отчуждения. Никто не подходил ближе, чем на три метра. Ближе всех, метрах в пяти, у сестринского поста, стояли главный врач и заведующий отделением. И упорно делали вид, что их тут нет. И вообще, все отделение точно вымерло. Или замерло.

— Вы оперировали Павла.

Это был не вопрос, а утверждение, но Артем кивнул. Чем быстрее закончится этот разговор, тем быстрее он сможет вдохнуть полной грудью.

— Что вы с ним сделали? — Халяев говорил спокойно. Не понижая голоса. Ну, а зачем, им и так обеспечили полную приватность.

— Вся информация о проведенных манипуляциях отражена в истории болезни. Думаю, для вас не составит труда получить ее для ознакомления.

Лицо Халяева-старшего, до этого демонстративно равнодушное, едва заметно перекосилось. Потом выправилось.

— Имейте в виду. Павла обследуют лучшие врачи. На лучшем оборудовании. Я привлеку самых авторитетных специалистов. И если там что-то не то… не так… Вы об этом пожалеете.

Угрозы. Как это знакомо. Внутри стал вскипать утренний кофе. Не надо было от Галкиной конфеты отказываться.

— Обследуйте. Консультируйтесь. Ваше право.

Артем чувствовал, что Халяев смотрит на него. Прямо в лицо. Смотрит, не отрываясь. И Артамонов заставил себя перевести взгляд, упертый куда-то в район вице-губернаторского уха, на лицо.