Книга Черно-белые чувства, страница 13 – Дарья Волкова

— Это доктор, который вас оперировал, — скороговоркой ответила за Артема медсестра.

— Кто?! — снова захрипел Халяев. — Кто… позволил… тебе… прикасаться ко мне?!

Артем покосился на медсестру. Она сделала шаг к двери. Нет. Артем дернул головой, опомнившись. Не надо ему оставаться один на один с Халяевым. Не надо.

— Что ты молчишь?! — у Халяева, наконец, прорвался крик. — Что ты со мной сделал?!

— Пытался найти в твоей башке совесть. Не нашел.

Халяев побелел. Запищали реанимационные приборы. В реанимацию ввалился Сергей.

— Ну, Артем, ну, е-мае!

Заведующий был еще мрачнее, чем с утра. Ну не орал. Только жилка дергалась на виске.

— В общем, Артем, все уже в курсе про тебя. Ох… — он вздохнул тяжело. — И что тебя в реанимацию понесло?

— Он орал. На Нину Юрьевну ругался.

— Нина Юрьевна не первый день в реанимации, и не такое видела, — Гарницкий снял очки, устало потер переносицу. — Значит, так, Артем. Иди-ка ты домой.

— В смысле? У меня обход, больные.

— Ничего страшного. Наум Николаевич подхватит.

— Не подхватит.

Артем и заведующий обернулись оба. В кабинет входил Наум Николаевич, привычно втягивая голову в плечи.

— Игорь Кириллович, я других больных Артема Александровича подхвачу. А Халяева не возьму.

Гарницкий сердито выдохнул.

— Наум Николаевич, это не просьба. Это приказ.

— Я его не выполню.

Гарницкий неверяще уставился на Наума Николаевича. Тот ответил ему спокойным взглядом, чуть наклонив голову.

— Ладно. Ладно… — он взялся за телефон.

— Никто не возьмется.

— Что?!

— Никто в отделении не будет мараться о Халяева. Мы с ребятами уже поговорили.

— Вы с ума сошли?! — заорал Гарницкий. — Это что за бунт на корабле?!

Артем тоже опешил.

— Наум Николаевич, ну вы чего? Зря я его оперировал, что ли?

— Вы как дети, — вздохнул убеленный сединами Наум Николаевич, который две недели назад отметил шестидесятилетие. — Игорь, вот тебе сколько раз за сегодня позвонили? — Гарницкий что-то буркнул себе под нос. — И про Артема там, — он мотнул головой куда-то вверх, — тоже уже в курсе? — Гарницкий кивнул. — Ну вот. Его от нас край завтра заберут. Переведут куда-то получше. В этот… как его… новый-то… какой-то там клистер.

— Научно-медицинский кластер!

— Вот туда. Я так думаю. Так что никто из наших ребят об эту мразь руки марать не будет.

Гарницкий сложил руки на груди, откинулся в кресле.

— А как же клятва Гиппократа? — вопрос прозвучал издевательски.

— А за Гиппократа ночью Темка отдувался.

— Наум Николаевич, ну что за мальчишество! — заведующий сердито и гулко хлопнул ладонями о поверхность стола. — Даже если заберут — нельзя же больного совсем без врачебного присмотра оставлять!

— Ну, вот ты и присмотри, — невозмутимо парировал Наум Николаевич, вставая. — Не забыл же, как руками работать? За что-то же ты получаешь большую зарплату и прочие плюшки от начальства, Игорь Кириллович? Вот, отрабатывай. Разгребай дерьмо.

Наум Николаевич кивнул и вышел. В кабинете повисла тишина. Гарницкий устало оперся лбом в руки.

— А ты, Артем, все-таки, иди сегодня домой. От греха подальше.

От греха и от Халяева. Ну и пожалуйста. Кто будет отказываться от внепланового выходного?

Около дома было два сквера — поближе и подальше. До ближайшего меньше десяти минут пешком. До дальнего — около получаса. Но Катюха любила именно дальний, туда и тащила мать на прогулки. А Иринка тащила Артема, если он был дома — несмотря на его вялое сопротивление.