Книга Няня для дочки отца-одиночки, страница 97 – Олли Серж

Что–то аж голова у меня трещит от этого крика.

Влетаю на площадку и пытаюсь отдышаться. На адреналине не замечал, какой в квартире спертый воздух. Что она там готовила такого?

— Товарищ майор… – просачивается за мной на площадку соседка Зарины. – Могу я вас задержать на пару минуточек?

— Конечно. Что случилось?

Чувствую на себе внимательный взгляд старушки. Такая конкретная. Может ещё даже фору нашей Милле Георгиевне даст.

— У меня Зариночка травку обычно просит. Любит она чай с мелиссой. Не передадите пакетик? Я ей насушила.

— Аааа… конечно. Не вопрос.

Спускаемся с женщиной на этаж ниже.

Ольга Борисовна пропускает меня в уютную прихожую.

Здесь – коврик, пуфик, трюмо с косметикой.

— Вот, тапочки, – подает мне женщина.

— Да мне бы побыстрее… – не сдаюсь напору старушки.

Поболтать со мной решила?

— Я ещё альбомчик хотела Зариночке передать, – суетится женщина. – Одну минутку.

Убегает в глубь квартиры. Слышу, как хлопает шкафами. Сначала выносит стеклянную банку с сушеной травой.

— Понюхайте, какой аромат…

Вежливо улыбаясь, киваю.

— Ольга Борисовна, у меня служба.

— Ах, конечно, конечно.

Снова убегает.

И вдруг из комнаты доносится грохот.

Да чтоб тебя!

Испугавшись, и молниеносно сбросив ботинки, залетаю в гостиную.

— Да как же вы так?

Нахожу женщину на полу возле открытого шкафа. Рядом перевернут стул.

— Вот стоил этот альбом?!

— Ну я же обещала… – Скорбно. – В голова закружилась. Давление. Столько волнений…

— Вы не ушиблись?

Помогаю ей пересесть на диван и забираю из рук тот самый альбом.

— Что болит? Воды?

— Да, да, будьте добры. И таблеточки. Там, на столе. На кухне.

Держится за сердце.

Внутри дергается сомнением. При чем тут сердце?

Но все равно иду на кухню. Нет, в конце концов, мне даже интересно, что задумала старушка.

Приношу ей воду и таблетки от давления. Жду, пока выпьет.

— Может быть, скорую?

— Ой, нет! Что вы! Чуть–чуть посидите на всякий случай со старухой…

Смирившись с участью, опускаюсь на кресло.

Окидываю взглядом стены. Там много портретов мужчины в форме. И вообще старых фото.

— Это мой муж, – замечает интерес Ольга Борисовна, – он был военным машинистом. Погиб…

— Сочувствую…

— Да что там. Целая жизнь была после! А вот.… – открывает альбом, – Поближе фотографии.

Из уважения перевожу взгляд.

— Это я и Ирочка. Мама нашей Зариночки. Такая женщина… Девочка вся в нее выросла. Красавица. Самостоятельная! Упорная! В детстве ещё понятно было, что многого добьется.

Перелистывает страницу, показывая мне какую–то сценическую возню.

— Вот Зариночка Джульетту играла. Я заведующей дома культуры была. Сразу талант разглядела. А какие она могла придумать костюмы! Ну просто сказка! Из ничего. Один раз у меня из кабинета шторы вынесла… – Смеётся.

И вот я уже сам с интересом листаю старые страницы альбома. Погружаюсь в ту Зарину, которую мне знать не довелось.

Смешная… Творческая. Дива.

Красавица, да. Я бы и тогда не устоял. А ещё лет до пятнадцати она так отчаянно похожа на Аленку, что я уже сам начинаю сомневаться, в их родстве.

К горлу подкатывает ком. И мне хочется оставить несколько этих снимков себе.

— А здесь она рыдает, потому что ей подарили конфеты на Новый год вместо швейной машинки.

— Зарина умеет шить? – Удивляюсь.

— Ну а как же, – хмыкает Ольга Борисовна. – Это ж так работает. Если мать не умеет, то умеет дочь. Она и сырники пекла, и пироги с десяти лет.