Книга Няня для дочки отца-одиночки, страница 90 – Олли Серж

Мне кажется, что только физическая слабость после ранения и тонны таблеток заставляет меня остановиться не устраивать марафон на всю ночь.

Постель терпко и насквозь пахнет нашим удовольствием, а Зарина льнет к моему плечу и тихонечко обвиняюще мяучит, что я чудовище. Огромное, ненасытное и что она требует, чтобы ее завтра носили на руках, потому что ходить она не сможет.

Это все очень мило и доставляет мне как мужику. И хочется ей что–то сказать важное. То, что бьется у меня в груди и заставляет испытывать страх. Опять. Рухнуть. В женщину с головой… Или я уже?

— Вахтанг… – шепчет Зарина. – Ты меня слышишь?

Прижимаю ее к себе крепче.

— Спи….

— Я… спокойной ночи, – сдается.

Вот и слава Богу. Потому что говорить должен я, а не она. А я, оказывается, тот ещё малодушный тип.

Глава 44

Добрый

Оставлять Зарину одну в постели совсем не хочется.

Она такая сладкая и прекрасная, что я бы с удовольствием забил на рабочий день и продлил свой больничный постельный режим. Но… увы.

Мошенники, алкоголики, дебоширы, карманники и прочие талантливые личности не ждут. Нужно разгрести дела перед выходными, а заодно и проверить исполнение справедливого возмездия за подлость.

Кстати, мне кажется эта черта самой мерзкой в людях. Потому что если человек – тварь и не скрывает этого. Это даже как–то благородно. Как красная метка на лбу: не хочешь – не связывайся. А подлость – это всегда история про «нож в спину». Именно поэтому я тот, кто я есть. Вытаскиваю периодически ножи из спин. Ну и свой прикрываю…

Повинуюсь внутреннему порыву, я осторожно оставляю поцелуй на плече Зарины, поправляю ей одеяло и, захватив вещи, выхожу из спальни.

Уже в коридоре вспоминаю, что в ванне на первом этаже нет бритвы, и придется идти на работу со щетиной, но возвращаться не хочу. Боюсь разбудить Зарину.

— Доброе утро, Вахтанг Динарович!

Я едва не сношу с ног Миллу Георгиевну и хватаюсь за сердце.

— Мать вашу! – выдыхаю.

Совсем забыл, что она сегодня осталась у нас.

Кстати, это нонсенс! Как только Зарина ее обработала?! До сих пор не понимаю.

— У вас всё хорошо? – Прищуривается женщина.

От растерянности просто киваю.

— А я за полотенцем, – зачем–то объясняет она мне. – Мы с Аленкой забыли.

— Ага… – снова киваю.

— А Зарина…

Черт! Да что же так неловко, будто мать меня с девчонкой запалила. Я же ничего плохого не сделал.

Добрый, ну! В руки себя взял!

— Не будите ее, пожалуйста, – прокашливаюсь. – И…. Милла Георгиевна, так вышло, что у нас с Зариной Ириновной теперь немного отношения…

— Немного? – Перебивает меня няня дочери и подбоченивается. – Это, позвольте, как?

И с одной стороны хочется ответить грубо, что это не ее дело, но с другой… Не чувствую я в этом вопросе праздного любопытства. Скорее – заботу.

— А что это вы, Милла Георгиевна так за нашу новую «маму» переживаете?

— Я переживаю только за ребёнка, Вахтанг Динарович, – поджимает губы женщина в привычной прохладной манере. – И «мам», знаете ли, следующим вагоном не подвезут. Доброго вам дня…

Гордо удаляется по коридору.

Посмотрев пару секунд ей в след, наконец, понимаю, почему не услышал шагов.

Тапочки! Вместо туфель у Миллы Георгиевны на ногах красуются два каких–то милых зверя.

Похоже, женщины в моем доме действительно спелись, пока я лежал в больничке. Но это и неплохо.