Книга Десятый стежок, страница 190 – Джейн Джонсон

— Очень рада была с вами познакомиться, Идрис. Надеюсь, мы еще увидимся.

— Enchante, madame. A la prochaine, inch’allah^[88].

После чего повернулся к Майклу:

— Надеюсь, вам понравилось ваше краткое пребывание в отеле моего кузена и ваш визит в Марокко оказался весьма познавательным, – произнес он на своем отличном английском. – Наша культура гордится высоким уровнем гостеприимства, обходительностью и любезностью. Но конечно же, мы имеем право требовать урезания языка всякому, кто посмеет покуситься на нашу честь или на честь любого из нашей семьи. – На губах его чуть блеснула улыбка, но глаза смотрели холодно.

Может, так падал свет, но мне показалось, что Майкл несколько позеленел лицом.

Когда мы оказались снаружи, я, прищурившись, поглядела на Идриса:

— Это и в самом деле так? Я насчет урезания языка. Насколько я помню, в Саудовской Аравии, где всем управляют законы шариата, за воровство отрубают руку, за пьянство наказывают кнутом, а женщин за адюльтер забивают до смерти камнями. Ну и другие ужасы там происходят. Но Марокко, как я считала, страна достаточно либеральная.

Идрис увлек меня в переулок, в тень, наклонился и поцеловал, очень быстро, но очень основательно.

— А это может мне стоить месяца тюремного заключения, – торжественно сообщил он.

Представления не имею, шутил он или нет.

Роб

1625 год

Лес был очень странный. У себя в Корнуолле он знал каждое дерево, каждое растение, что произрастало в рощах и живых изгородях, их названия, цветы и плоды, время цветения и урожая. Но у тутошних деревьев кора была красноватая и грубая, с длинными вертикальными бороздами, а гладкие ветви довольно далеко отстояли одна от другой. Кроны были густыми, так что подлесок здесь оказался редким; что ж, по крайней мере местные бандиты имеют меньше возможностей устроить здесь на них засаду, подумал Роберт.

Они с Маршаллом шли гуськом уже полдня. Сделали привал, поели корабельных сухарей и вяленого мяса, запили водой из ручейка и тронулись дальше, не обменявшись ни словом. Это давало Робу возможность спокойно размышлять о чем угодно, и он обнаружил, что вспоминает свой последний разговор с сэром Джоном, окончившийся на печальной ноте.

— Двоих, и это все! Привезешь кого-нибудь еще, и я сам продам их в рабство! – яростно заявил Килигру, когда он снова попытался настаивать на том, что они обязаны попытаться освободить как можно больше пленников, лишь бы те уместились на корабле.

В конце концов Роб сдался, соблюдая допустимые приличия. Что скажет народ, если он вернется домой только с Кэт и еще одной девушкой, когда увезли столь многих? Из письма с требованием выкупа он знал, что мать Кэтрин, Джейн, выжила, и чувство долга требовало, чтобы он спас эту женщину вместе со своей возлюбленной, однако эта мысль сидела у него как заноза в мозгу. Роб никогда не испытывал особо нежных чувств к Джейн Триджинне. Да и все парни в округе наверняка станут высмеивать его за то, что он притащил с собой вздорную тещу, которая непременно будет поносить и унижать его на каждом шагу.

Но что, если Кэт откажется возвращаться без матери? Роб никогда не считал, что они особенно близки, но, как говорится, родная кровь – не водица. Он скорее предпочел бы спасти Мэтти, коль на то пошло, – добрую, тихую, скромную Мэтти. Все-таки это молодая девушка, а вот Джейн Триджинна уже иссушенная жизнью старуха. Конечно, было бы гораздо более логичным вернуть на родину Мэтти, чтоб она могла долго и счастливо жить в нормальной христианской стране и дать жизнь детишкам, которых ей ниспошлет Господь. Он мысленно представил себе Джейн Триджинну – худющую, измученную, вечно всем недовольную; сравнение с Мэтти, розовощекой, с ямочками на щечках, было для нее крайне невыгодным. И Роб принял окончательное решение.