Книга Черная роза, страница 357 – Диана Крымская

Я спустилась обратно на кухню, и служанки окружили меня с расспросами — какой монсеньор на вид? И так ли он ужасен, как о нем говорят? Я сказала им, что он совсем не страшный… Но они мне не поверили.

Я собиралась накануне уходить из Шинона обратно в лес, в свою избушку. Но почему-то теперь медлила. На следующий день я несколько раз, как бы случайно, прошла по коридору мимо комнаты монсеньора. Все хотела опять увидеть его… И вот, вечером, я услышала из-за его двери, как зазвенели струны. Я догадалась, что это он играет. Я замерла перед дверью.

И вдруг она открылась, и он появился на пороге с лютней в руках, словно почувствовал, что я стою здесь, в коридоре. «Отчего ты стоишь в коридоре, Тереза? — спросил он. — Войди.» Я вошла. Нет — ноги сами понесли меня… помимо моей воли. «Ты услышала мою лютню? — спросил монсеньор. — Ты любишь музыку?» Я не могла говорить, и только кивнула. «Сядь сюда, на стул. Хочешь, я тебе спою?» «Да», — едва слышно ответила я. Он подошел к подоконнику и сел на него, — я видела, что ему сегодня гораздо лучше. И он запел. По-окситански… Ах, Мари! С чем это можно было сравнить? Я слушала его, и сердце мое замирало от восторга, а слезы так и катились из глаз!..

Доминик кивнула. Да, она хорошо помнила, как пел Робер в музыкальной комнате у королевы. Его голос мог свести с ума…

— Я не знаю, сколько времени прошло, — продолжала Тереза. — Я была как околдована. Потом монсеньор положил лютню и подошел ко мне. «Тебе понравилось? — спросил он. «О, монсеньор!.. Никогда в жизни я не слышала ничего чудесней!» — воскликнула я. «Ты даже плакала. Ты умеешь тонко чувствовать, хотя ты и простая крестьянка», — сказал он, улыбнувшись, приподнимая мой подбородок длинными худыми пальцами и заглядывая мне в лицо своими необыкновенными серыми глазами. Он был так близко… И меня неудержимо потянуло дотронуться до его впалой щеки… Коснуться пальцами его улыбающегося рта… Прижать к себе его черноволосую голову… Я даже задрожала от этого странного желания, охватившего меня целиком.

Но тут монсеньор взглянул на меня, и я увидела, что он перестал улыбаться, что его лицо стало каким-то чужим и жестким. «Тебе лучше уйти, Тереза», — сказал он. И я ушла. Я не поняла, что с ним случилось, почему он вдруг так переменился.

Но на следующий день я опять искала встречи с монсеньором. Да, Мари! Он меня словно околдовал. Мне хотелось быть рядом с ним. Слушать его голос. Смотреть в его глаза. Это было наваждение! И вечером я повстречала его. Он выходил на небольшую прогулку. Возвращался усталый, опираясь на трость. А я снова стояла в коридоре около его комнаты.

Он пригласил меня зайти. Велел мне сесть на стул. Встал передо мной и сказал, что так больше продолжаться не может. Что его ко мне тянет. И что ему очень трудно сдерживаться. «Если бы не моя слабость, — сказал он, — я не знаю, смог бы я совладать с собою. Ты очень красивая, Тереза.» — Она печально улыбнулась. — Да, Мари, он так сказал! Это теперь у меня волосы все седые. А тогда я была, многие говорили, настоящая красавица! И волосы у меня были черные как смоль. Ну, а монсеньор говорил дальше: «А у меня давно не было женщины. Это не любовь, пойми. Это вожделение. Но я не могу принуждать тебя, хотя ты и вдова и всего лишь служанка. У тебя в замке хорошая репутация (не знаю, что точно значит это слово, но я его запомнила). Тебя все считают честной порядочной женщиной, я знаю, — продолжал он. — Я не хочу портить тебе жизнь. Ведь я не могу дать тебе свое имя. Я знатный человек, и не смогу на тебе жениться. Да и мое положение здесь может измениться в любой момент. Я могу провести в Шиноне несколько лет. А, возможно, завтра же покину его навсегда. Так что связь со мной, которая наверняка не останется незамеченной, может сильно тебе повредить. Подумай обо всем этом. Если ты не хочешь — так и скажи. Но тогда нам лучше больше не видеться.»