Онлайн книга «Черная роза»
|
Ба! Неужели в любовницах у этого не слишком симпатичного типа какая-нибудь знатная дама? Ждет Франсуа в своем дворце. Что-то не верится! Хотя… Чего только не бывает в жизни, уж Очо-то насмотрелся всякого! Карлик, чутко прислушиваясь, сжевал весь хлеб и выпил полбутылки. Однако, надо было все же уходить отсюда. Бог знает, может, Франсуа вот-вот вернется. Очо выскользнул из комнаты и опять остановился в коридоре в раздумье. Теперь, когда живительная влага проникла внутрь, согрев и тело, и душу, выходить под дождь и слякоть совсем не хотелось. Не прикорнуть ли в той самой нише напротив спальни герцога? Маленький горбун подошел к нише, расстелил на полу свой плащ и уселся на него. Но сон не шел. Направо, за спальней де Немюра, в конце коридора было окно. Дождь стучал по стеклу. Очо вновь приложился к бутыли. Чудное вино! Испанское. У де Немюра погреб лучше королевского! А за окном постепенно серело. Пробило пять. Где-то вдалеке прокукарекал ранний петух. Петух! Вестник утра. А что обещал Очо Доминик? Что не переступит порога спальни де Немюра в ее первую брачную НОЧЬ. Но, если кукарекает петух… Значит, уже утро! Первая брачная ночь закончилась. И Очо имеет полное право войти — и посмотреть. Ну, право — громко сказано. Но юной герцогине де Немюр карлик обещал лишь ночь, это он хорошо помнит! Правда, войти тоже непросто. Это тебе не спальня Бланш, где знаком каждый уголок, каждый выступ и подоконник. Если де Немюр заметит карлика, — пощады не жди. Да и Доминик вряд ли очень обрадуется его появлению. Но как же любопытно, — что у них там происходит! Очо почувствовал, что весь дрожит от возбуждения. Нет, надо попытаться. Ну не убьют же они его в конце концов! Ведь это он практически соединил их. Привел Доминик к Роберу. В худшем случае — герцог схватит его за шиворот, как щенка, и вышвырнет за дверь. «Вот если бы у меня был с собой мой костюм… Тот, костюм Амурчика. С серебряной маской. С белыми крылышками из лебединых перьев на спине. С золотыми луком, колчаном и стрелами. Который Бланка подарила мне на маскарад, устроенный по случаю рождения ее сына Людовика, двенадцать лет назад. Я бы вошел в спальню Робера смело. И заявил бы ему и его супруге с порога: «Я — бог Амур! Я соединил ваши сердца и ваши тела в одно целое! Я благословил ваш союз! И вы не можете прогнать меня!» Очо вздохнул. С тем маскарадом были связаны еще кое-какие воспоминания. Но об этом потом… пора было действовать. Он подкрался к двери. Осторожно нажал ручку. Дверь приоткрылась, — и карлик бесшумно, пригнувшись, проскользнул в нее. Он сразу понял, что проник в спальню вовремя, услышав крик Доминик. Но это был крик блаженства, а не боли. «Выходит, Робер уже сделал ее счастливой. Молодец, время даром не теряет! Сейчас им явно не до окружающего. К окну!..» Очо впотьмах, но, слава Богу, ничего не задев, добрался до подоконника. Осторожно приподнял тяжелую портьеру и уселся на столь любимое им место. Красота! И кое-что видно. И слышно прекрасно! Карлик устроился поудобнее. Он смотрел на сплетенные обнаженные тела Доминик и де Немюра и чувствовал и радость за них, наконец-то соединившихся, и какую-то странную горечь. «Вот и Робер, после стольких лет несчастий и страданий, нашел свою любовь… А я? Почему Господь отказывает мне в этом дивном чувстве? — Уродец тихо вздохнул. — Меня никто никогда не любил. Меня подбросили младенцем к паперти Бургосского собора. Воспитывали — если это можно назвать воспитанием — в приюте Марии-Магдалины, где надо мной смеялись… издевались… нещадно били… Заставляли просить милостыню. Где у меня не было ни друзей, ни хоть кого-то, кому бы я был небезразличен. Это можно назвать чудом, что меня заметила вдова знатного кастильского гранда, изредка посещающая в благотворительных целях этот приют, и решила подарить на день рождения инфанте Бланке. И я понравился этой маленькой шестилетней девочке. И, пока ее обучали всяким наукам, чтению, письму, арифметике, я тоже не терял даром времени и кое-чему научился. Но для Бланки я всегда был игрушкой, смешным уродцем, забавлявшим ее, — не более. И никогда не был в ее глазах человеком — со своими мыслями, желаниями, чувствами.» |