Книга Черная роза, страница 285 – Диана Крымская

— Скажи «Да»! — Опять потребовала она.

— Ни за что.

Второй прут она раскалила до желто-оранжевого цвета. Нет, Робер недостоин ее жалости! Она не будет больше снисходительна к нему!

Бланш впечатала треугольник в грудь герцогу так, как будто это был заостренный нож. Робер снова прикусил губу, — и королева увидела, как вниз по его подбородку потекла кровь. Но он опять не застонал. А ей хотелось слышать его стоны… Крики… Мольбы о пощаде.

Стражник и палач молча смотрели на эту пытку. Стражник не выдержал — и отвернулся. Палач глядел с тупым животным безразличием.

А Бланш снова и снова, все с большей яростью и ожесточением, действовала прутом. Наконец, буква «В» слева была закончена. Де Немюр все еще был в сознании, хотя перед его глазами все плыло и качалось в каком-то красноватом тумане. Лица королевы он уже не видел, и не слышал ее слов, думая об одном: молчать во что бы то ни стало. Не дать ей насладиться его стонами…

Кажется, на середине «написания» буквы «С» он все же провалился в небытие. Палач окатил его ледяной водой из ведра, и герцог пришел в себя. И королева продолжила пытку. А де Немюр по-прежнему молчал.

Наконец, Бланш отбросила прут. Буквы были напечатаны. Они пламенели на смуглой груди Робера, как какие-то дьявольские символы. Она подошла к герцогу и за мокрые слипшиеся от пота волосы подняла его склонившуюся вниз голову. Глаза его подернулись дымкой, но он был в сознании.

Бланш дышала так же тяжело, как и он. Только у него лицо было белое, как платок, а у нее — красное, разгоряченное, словно она только что вышла из парной бани.

— Теперь ты заклеймен, — злорадно улыбнувшись, сказала она. — Ты не захотел меня… Но мое имя будет с тобой до самой твоей смерти!

Он попытался улыбнуться распухшими окровавленными искусанными губами.

— Мадам… Ведь мое тело — не моя душа. Неужели вы этого так и не поняли?

Она отшатнулась, как будто он ударил ее. Негодяй! Даже сейчас, когда он обессилен, растоптан и унижен, последнее слово осталось за ним!

Она оглянулась. Не взять ли щипцы… И вырвать ему то, что так влекло ее к нему? Но нет… Она не сможет сделать этого. Он слишком красив… И никогда не будет принадлежать ей!

Злые слезы брызнули из глаз королевы. Все было кончено. Она ударила ногой по разложенным на столике орудиям пыток. Они, звеня, разлетелись по каменным плитам каземата. Рыдая, Бланш выскочила из подземелья. Стражник и палач, переглянувшись, последовали за ней…

…Королева вовсе не хотела смерти своего кузена. В ту же ночь, бледная, с опухшим от слез лицом, она в большой спешке покинула Шинон, но перед отъездом все же отдала приказание расковать узника и обязательно кормить его. В том, что Робер достаточно легко оправится от пытки, которой она его подвергла, Бланш нисколько не сомневалась, — от нескольких ожогов еще никто не умирал!

Однако, ни один из приказов ее величества не был выполнен, — по двум причинам. Первая была в том, что начальник гарнизона замка потерял, по милости взбесившегося де Немюра, половину своих лучших людей, в том числе сына и племянника.

Услышав приказ королевы, он почесал в затылке и весьма благоразумно решил, что, если снять с пленника цепи, тот может снова озвереть, вырваться из подземелья и перебить и вторую половину солдат. «Если даже ее величество неожиданно нагрянет в Шинон и застанет узника скованным по рукам и ногам, я могу сказать ей, что у него опять был приступ бешенства, и нам пришлось надеть на него кандалы. И хоть так я отомщу этому мерзавцу за гибель своих родных!» — подумал начальник гарнизона. И этот рассудительный вояка велел палачу не снимать оков ни с ног, ни с рук де Немюра, а просто удлинить цепи, чтобы узник мог сидеть, стоять или лежать.