Книга Черная роза, страница 268 – Диана Крымская

Так и случилось. Сражения с сельджуками, война за английские земли, — два года пролетели, как одно мгновение. Когда, наконец, французские войска вернулись в Париж, Роберу уже было двадцать три, и принц Людовик как раз стал, после смерти отца, королем.

Людовик очень ценил и уважал своего кузена — за решительность, ум и отвагу, а, после того, как де Немюр дважды спасал его высочеству жизнь, их связала уже настоящая преданная мужская дружба.

Робер вернулся в Париж не в лучшей форме, — в бою с турками его тяжело ранили в бедро. Рана постоянно воспалялась и не заживала, поскольку герцог, превозмогая боль, целые дни проводил в седле. Кончилось тем, что он вообще не мог сесть на коня, и, когда Людовик, проведя десять дней в столице, заговорил опять об отъезде в Англию, де Немюру было приказано, самым категоричным тоном, остаться в Париже до полного выздоровления, — «и присматривать за ее величеством», — как полушутя выразился король.

Можно считать, что именно с того момента и началось знакомство Робера с ее величеством Бланш де Кастиль — не принцессой, а уже королевой, матерью пятерых детей. И эта новая Бланка была совсем другой, не такой, которую он помнил.

Эта женщина была, безусловно, прекрасна. Но надменна, горда, высокомерна и своенравна. И весьма любвеобильна.

Де Немюр не был слепым — и видел, что, не успел Людовик, простившись с супругой, выехать из столицы, как королева уже передала со своим карликом записку юному красавцу-графу д‘Ожерону. Еще через двадцать дней ее величество писала уже смазливому барону де Леви. Как ни старался Робер убедить себя, что это всего лишь невинная переписка, и в одном, и в другом случае он абсолютно уверенно мог сказать, в какую ночь адресаты этих писем оказывались в постели Бланки, — слишком ярко наутро у королевы блестели глаза, слишком выразительна была ее улыбка.

Мог ли де Немюр, на правах старого приятеля королевы, ее кузена и, наконец, верного друга Людовика, вмешаться? Робер считал это своим долгом — и необходимостью. И он, попросив аудиенции у ее величества, высказал Бланке в лицо все, что он думает о ней и ее поведении.

Ярость королевы невозможно было описать. Она швырнула в него вазу с фруктами, а, когда не попала, разразилась бранью на испанском, да такой, от которой покраснел бы и последний лавочник на городской площади в Севилье. Герцог был поражен — откуда она могла узнать такие непотребные слова? Если только от своего карлика.

Затем ее величество принялась угрожать кузену самыми страшными карами, включая смертную казнь. Робер выслушал все это спокойно и хладнокровно, скрестив на груди руки, с надменной улыбкой на смуглом лице. Светло-серые холодные глаза его встретились с пылающими карими глазами королевы… и участь его была решена. Ибо Бланка вдруг затихла и присмирела, и совсем другим, миролюбивым и даже робким голосом сказала, что отныне герцогу де Немюру нечего опасаться за ее честь. Что она поняла его тревогу и не осуждает его за его вмешательство в ее жизнь. И что она не даст ему больше поводов беспокоиться за нее.

И действительно — смазливые юноши куда-то исчезли. А королева стала все больше времени проводить в обществе своего кузена, чему поначалу он был даже рад. Особенно после того, как Бланка сообщила всему двору, что вновь ждет ребенка.