Книга Черная роза, страница 22 – Диана Крымская

— Это герцог Черная Роза, дочки, — сказал граф. — Поздоровайтесь с монсеньором.

Девочки молча слегка присели — без особой почтительности. Мари-Николь, та, что была постарше, смотрела на герцога своими светло-голубыми глазами исподлобья, закусив губу. Младшая, Мари-Анжель, более непосредственная, немного осмелев и, вероятно, думая, что гость не поймет её, пробормотала на окситанском:

— А как же вы говорили, что у него рога, и хвост, и копыта?..

Отец хотел её одернуть, но герцог выступил вперед, ослепительно улыбнулся, отвесил юным графиням изысканный поклон и сказал на чистейшем окситанском языке:

— Прекрасная госпожа, мне очень жаль, что я разочаровал вас. Но сейчас в аду не носят ни рогов, ни копыт; зато, как видите, в моду вошли черные маски.

Анжель ойкнула от неожиданности, залилась краской и поспешно спряталась за спину старшей сестры.

— Девочки, — торжественно сказал граф, — герцог Черная Роза сегодня вечером женится на вашей сестре Мари-Флоранс.

— Надеюсь, — произнес рыцарь, изо всех сил стараясь оставаться серьезным и опять низко кланяясь, — что мои будущие сестры почтят своим присутствием свадебную церемонию.

— Ступайте, милые мои, — промолвил Руссильон, — я предоставил вашу комнату в распоряжение монсеньора. Вы сегодня переночуете в спальне Мари-Доминик.

Девочки, не произнеся ни слова, опять присели и вышли.

«Обе белокурые и голубоглазые — как и самая старшая, Марианна, — мелькнуло в голове герцога. — Конечно, они будут очень хорошенькими, когда подрастут! Но до Мари-Флоранс им далеко. Она обладает редкой, бесценной красотой! Так что, Анри, ты был не прав, когда советовал мне взглянуть на остальных дочерей Руссильона…»

Вслух же он сказал:

— Ваши дочери все очень благонравны и послушны, дорогой граф.

— Да, — согласился Руссильон, — все они добры, послушны и кротки, как овечки… Но что это? — вдруг осекся он, услышав жуткий, почти звериный вопль.

Он повернулся к окну, за которым раздался этот страшный крик и, подбежав, поспешил отворить ставень. Герцог, тоже услыхавший вопль, следовал за ним.

Мужчины выглянули из окна. Справа налево тянулись за стеною замка живописные отроги зеленых гор, чьи вершины исчезали в жарком послеполуденном мареве.

Но взоры графа и Черной Розы устремились не на эту благостную картину, а на зрелище куда более страшное, — внизу, в десяти туазах под окном, на крепостной площадке, сражались на мечах двое подростков. Услышанный мужчинами безумный крик был издан Жан-Жаком, когда раненый паж герцога вновь бросился на Дома.

То, что это не тренировочный поединок, а схватка не на жизнь, а насмерть, и герцог, и граф, как опытные воины, поняли сразу, — как поняли и то, что бой близится к концу, и чаша весов уже склонилась в пользу победителя.

Оба дворянина узнали дерущихся; герцог — своих оруженосцев, а граф — окаменевшего от ужаса Филиппа и того, кто назвал себя его сыном.

И, увидев этого последнего, Руссильон побелел как полотно и схватился за сердце. «Что это с ним? — подумал, кинув на него взгляд, герцог, — на нем лица нет!»

Черная Роза был тоже взволнован, хотя и не так сильно, как его будущий тесть; за своего пажа он не беспокоился, хотя и заметил, что тот ранен, — неужели этим веснушчатым деревенским пареньком? — он молниеносно просчитал в уме все шансы противника Жан-Жака, понял, что они ничтожно малы, — и жалость к бедолаге уколола его сердце. Сделать герцог ничего не мог, кроме как крикнуть из окна; но он прекрасно видел, в каком исступлении находится его паж, и какое безумное у него лицо, — вряд ли Жан-Жака бы остановил даже гром, грянувший над самой его головой!