Книга Рискованный маскарад, или Все его маски, страница 18 – Соня Лемармот, Диана Крымская

Ева была немного шокирована откровенностью отца. Но в глубине души понимала, что для нее исчезновение мужа будет лучшим выходом из нежеланного супружества.

— Он утонул, Ева. Забудь о нем.

Забудешь тут, когда она вздрагивает при виде каждого пожилого человека!.. Будто издеваясь, стражники пропустили в ворота сразу двоих стариков. Но оба были непохожи на ее мужа: один толстый, другой лысый.

В сильнейшем раздражении Ева отвернулась от окна. Хватит с нее! Невозможно так жить! Она дала себе слово забыть об этом человеке и никогда не вспоминать о нем больше. Но выполнить это обещание было не так-то просто…

Камеристка мисс Берри делала Еве прическу, когда в комнату вплыла леди Корби. Как узнала Ева от Дафны, мать сразу догадалась, куда сбежала дочь, и буквально через несколько часов после бегства Евы последовала за ней в поместье мужа.

Несчастная камеристка, которую разбойники, не соблазнившись ее дебелыми прелестями, попросту оставили в лесу, на свое счастье, как раз вышла в темноте навстречу карете леди Корби.

Надо отдать должное супруге прокурора: она тотчас приказала своим сопровождающим разделиться. Одни бросились искать пропавшую дочь милорда и грумов, другие поскакали в замок, чтобы предупредить лорда Корби.

Уже через несколько часов, благодаря столь решительным действиям миледи Корби, все мужское население поместья отца Евы было поднято на ноги и прочесывало окрестные леса и поля, вскоре найдя логово шайки Джека Грома, в котором, увы, Евы уже не было…

Но поиски продолжались. И, как не раз со вздохом думала Евангелина, совсем немного времени отделяло ее от освобождения из рук проклятого Джека Грома, — ведь отец и его люди нашли ее буквально через час после рокового венчания!

И, если б она нашла в себе силы сопротивляться, не уступить негодяю, не сказать «да» священнику перед алтарем, — она была бы сейчас свободна. И с радостью пошла бы за кого угодно! Хоть за герцога Рокуэлла!

* * *

Оказалось, именно о герцоге и пришла поговорить с нею мать. Отпустив камеристку (та не знала о замужестве Евы, от слуг это тщательно скрывали), леди Корби села на софу и сообщила дочери, что как раз в то время, как Ева сбежала в поместье к отцу, у нее был разговор с его светлостью, и он официально попросил руки Евангелины.

— Это огромная честь. Рокуэлл из старинного знатного рода, ты станешь герцогиней.

— Но, мама, — возразила, зарумянившись, Ева, тихим голосом, — я же замужем…

Леди Корби поистине королевским движением руки отмела этот слабый аргумент.

— Твой муж, если можно так его назвать, на том свете. И я бы хотела, Евангелина, чтобы впредь ты даже не упоминала ни о нем, ни о своей… ошибке. Слава Господу, ты осталась невинной, и герцогу Рокуэллу не придется ничего объяснять или оправдываться перед ним. Ты достанешься ему чистой, как горный снег.

Щеки Евы стали пунцовыми, когда она вспомнила об учиненном над нею по приказу матери осмотре врача. И лишь облегчение в глазах отца, когда он услышал, что дочь по-прежнему девственна, примирило Еву с этой унизительной процедурой.

Ева опустила голову, нервно теребя непокорный каштановый локон, выбившийся из прически. Мать права: надо забыть всё, как забывают страшный сон. Жить дальше, не оглядываясь на прошлое. И — стать более послушной, смирить упрямство, отказаться от девических мечтаний и пустых иллюзий.