Книга Рыцарь-ворон, страница 4 – Диана Крымская

— Сара, пойди, умой Дика и переодень его, – обратилась к экономке Эдель. – И пусть на кухне Мэри сделает примочку для его щеки.

— Слушаюсь.

Мать поцеловала Дика, – он неохотно позволил эту маленькую нежность, – и Сара увела его. Эдель наконец осталась одна. Она опустилась на одну из каменных скамей и глубоко задумалась.

Лайонел... Он уехал из Карлайла почти сразу после рождения ее сына; его отъезд больше походил на бегство, но это не удивило Эдель. Она знала, что заставило его уехать... Она и сама порой хотела все бросить и сбежать. Если б не Дик, возможно, она так бы и сделала...

Он вернулся полгода назад, – вернулся рыцарем, которому сам король на поле брани вручил золотые шпоры и препоясал мечом. Но Лайонел не получил ни земель, ни титула; он остался простым безземельным саксонским рыцарем, и вернулся туда, где родился и вырос, – в Карлайл.

Лайонел был внебрачным ребенком сэра Вильяма, барона Карлайла. Но у старика был сын и наследник, и бастарду не на что было надеяться, пока законнорожденный брат не погиб.

И, если б не Дикки, возможно, барон и сделал бы Лайонела наследником. Во всяком случае, сэр Вильям признал его своим сыном. Но, когда Эдель родила старику внука, все решилось бесповоротно: Дик стал отрадой и гордостью барона Карлайла. А Лайонелу не досталось ничего...

...Поначалу Эдель даже обрадовалась возвращению Лайонела. Ее свекор был уже совсем плох; ее сыну не позволяли больше входить в комнату старого барона. А дедушка был единственный мужчина в замке, – мать и служанки были не в счет, – который всегда готов был поддержать Дика, помочь ему, поиграть с ним. Дед не смеялся над ним и не дразнил, – как поступали мальчишки, сыновья слуг, к которым Дик тянулся, как к сверстникам.

...Эдель понадеялась, что Лайонел станет для ее сына другом, что сможет заменить умирающего деда. И в самом деле: мужественная красота молодого рыцаря, звон его золотых шпор по каменным плитам замка, – все это зачаровало Дикки. Он, будто щенок на поводке, ходил за новоприбывшим по пятам, заворожено слушая его голос, стараясь подражать всем его движениям, мечтая коснуться хотя бы края его вышитого алого плаща или кончика ножен меча.

Но Лайонел словно не замечал этого детского восторга. Он полностью игнорировал Дика; а затем, после смерти старого барона, стало еще хуже: Лайонел перестал скрывать свое презрение к мальчику и начал откровенно насмехаться над ним.

И Дик, который всегда очень остро чувствовал отношение к себе окружающих, стал избегать молодого прекрасного рыцаря, который оказался таким жестоким...же знала, что отношение Лайонела к ее сыну вызвано не только физическим недостатком ребенка, но и иной причиной. И она не могла заставить рыцаря относиться к Дикки иначе. Не могла поставить его на место; впрочем, как и во всем остальном...

Эдель с глубоким вздохом поднялась со скамьи и медленно направилась по лестнице вниз. У нее было много дел.

Но, спускаясь по ступенькам, она, как всегда, не удержалась и бросила взгляд на окна башни напротив; они до сих пор были завешаны черным. То были окна спальни ее покойного свекра. И, как всегда, невыносимые угрызения совести охватили ее.

«Вы там, где вам открыты все дела и мысли оставшихся в этом мире... Вместе с вашим сыном... И вам обоим должно быть известно, что я не хотела обманывать вас, сэр Вильям... Что сделала то, что сделала, не из корысти и не по злому умыслу. А от безысходности, страха и отчаяния... Простите ли вы меня? Вы знаете, что я ежедневно молю вас о прощении. Смогу ли я выпросить его у вас, сумею ли вызвать хоть немного сострадания к себе и к моему бедному Дику?» – И, тоже как всегда, – эта вечная мысль: «Не за мой ли тяжкий грех страдает мой сын? Но он невинное дитя! Пусть я одна мучаюсь, пусть божье наказание обрушится на меня; но не на него!"