Книга Рыцарь-ворон, страница 34 – Диана Крымская

— Сэр, мне надо сказать вам несколько слов.

Ну вот. Хорошего настроения как ни бывало. Откуда, олений рог ему в зад, взялся этот треклятый граф?

Лайонел неохотно последовал за де Турнелем в залу. Что еще за разговор? Или норманн снова начнет угрожать, чтоб он, Лайонел, не приближался к его жене? Плевать на его угрозы. Лайонел готов голову дать на отсечение, что Эдель с куда большей охотой оказалась бы в постели с ним, чем с собственным мужем.

— Моя супруга рассказала мне о том, как погиб ее муж. Теперь хотелось бы послушать вас.

Лайонел почувствовал неприятный холодок между лопаток. К чему ворошить прошлое? Если только этот граф сам не был тогда на той поляне... А вдруг он и есть рыцарь-ворон? Но нет; это наверняка был де Буажи.

— И зачем это вдруг понадобилось? – злобно прищурился Лайонел. – Если она вам все рассказала, что могу добавить я?

— Вы много чего можете добавить. А я посмотрю, совпадет ли ваш рассказ с тем, что поведала мне моя жена.

— А если я предпочту ответить молчанием?

— Я так же молча вышвырну вас из Карлайла, любезный сэр.

Эти слова заставили Лайонела крепко призадуматься. Покидать Карлайл сейчас было отнюдь не в его интересах.

— Ну хорошо. Когда на нас напали норманны...

Он видел, что граф слушает его хмуро, не перебивая. Судя по выражению его лица, едва ли Лайонел ошибся хоть в чем-то.

— Я защищал Родерика до последнего. Он был ранен, хотя и не смертельно. Но потом рыцарь-ворон нанес мне удар по голове, я упал. А, когда очнулся, увидел, что брат лежит вниз лицом, а на спине его расплывается страшное кровавое пятно...

Он хорошо помнил, что нужно говорить, – хотя единственным человеком, которому они с Эдель рассказали свою версию, был старик барон, и с тех пор прошло столько лет.

— Значит, смерть сводного брата была для вас настоящей трагедией? Такой, что вы даже хотели покончить с собой? – спросил, когда рассказ был закончен, граф.

— Конечно. Я любил Родерика и готов был отдать за него жизнь, – твердо ответил Лайонел.

— Хм. Ну ладно.

Не верит. Этот мерзавец-норманн не верит... Ну и к чертям собачьим! Все равно правду он никогда не узнает. Лайонел не проговорится и под пыткой; да и Эдель будет нема как рыба до самой смерти. Они оба будут молчать; и дело даже не в том слове, что дали они тогда, на поляне, друг другу. А в том, что обоим им есть что скрывать. Слишком опасное. Слишком жуткое...

— Я вам не доверяю, Мэтлок, – произнес граф. – Вы уже доказали, что способны лгать, наговорив мне там, в харчевне, на Дика.

— Я нисколько не солгал, – возразил Лайонел. – Мальчишка впрямь недоумок. Вы просто его еще не знаете. Он вам доставит много хлопот, вот увидите. Я пытался подружиться с ним, но это настоящий волчонок. Даже местные ребятишки не играют с ним, хоть он и сын хозяйки замка, и постоянно избивают.

— И вы не вступаетесь за него? Он же ваш племянник.

Лайонел пожал плечами:

— Это бесполезно. Они не перестанут бить Дика. Не пороть же всех здешних детей до полусмерти, чтоб они не делали этого. К тому же, он сам лезет к ним...

— Ладно. Ступайте, сэр. Поменьше показывайтесь мне на глаза и помните, что, за малейшую провинность, я без пощады выдворю вас из моего замка.

Лайонел, произнеся про себя очередное проклятие, вышел. «Из моего замка!..» «Мой замок, моя жена!» Вот мерзавец!