Книга Рыцарь-ворон, страница 26 – Диана Крымская

— Знаете ли вы, что это за место, мессир, и почему я просила вас уехать отсюда? Здесь, на этой поляне, шесть лет назад ваши сородичи зверски перерезали отряд моего мужа, а его самого убили подлым ударом в спину. Возможно, вас все эти подробности лишь рассмешат, но, поверьте, для меня находиться тут невыносимо тяжело. И еще тяжелее – отдаться вам на этом месте, – месте, обагренном кровью многих невинных душ!

В его карих глазах, однако, не было насмешки. Он хмуро смотрел на нее и долго молчал, затем произнес:

— Как звали вашего мужа?

— Вы забыли? Что ж, я повторю. Родерик. Родерик Эштон, сын барона Карлайла.

— Родерик Эштон, – медленно повторил он. Эдель вдруг поняла, что это имя ему знакомо. Холодок пробежал по телу молодой женщины. Он знает это место... Он знает имя Родерика! Быть может, он и есть... Но нет, нет, это невозможно, Господь всемогущий не допустил бы такого!

— Его убили здесь? На этой поляне? – спросил граф.

— Да, мессир. Как я уже сказала – в спину, низко и подло, как никогда не поступил бы настоящий рыцарь.

— Но как поступил бы любой норманн, вы это хотите сказать, – со злой иронией добавил де Турнель.

— Не думаю, что любой... Но рыцарь-ворон сделал это. Он самый гнусный и подлый из всех норманнов!

— Рыцарь-ворон?

Голос мужа дрогнул. Эдель замерла. Она была права: ему был знаком тот негодяй!

— Вы его знаете, мессир? – выдохнула она. – Вы знаете рыцаря, носившего на латах знак ворона?

Но он уже вновь нацепил свою непроницаемую маску. И, как и раньше, проигнорировал ее вопрос.

— Полагаю, вам сегодня не до плотских утех, и эту ночь нам лучше вновь провести раздельно. Но на будущее запомните: слезы, мольбы и прочие женские уловки могут действовать с кем угодно, но не со мной. Если я хочу, я получаю желаемое. Так есть и так будет впредь.

И, откинув полог шатра, он вышел, оставив ее одну.

...– Вот девчонка, мессир. Единственная подходящая из всего этого сброда. Щуплая, как цыпленок, да других не нашлось. Но с ней надо осторожнее – такая верткая и сильная, хоть и маленькая. Мы за ней от кухни до лестницы проследили. Сюда, в башню, похоже, хотела попасть.

— Хорошо. Ступайте.

Она понимает все, что они говорят. И сначала даже не соображает, что он обращается к ней уже на саксонском, довольно хорошем:

— Иди сюда, девка.

«Девка!» Как он смеет?! Но она тут же вспоминает, во что одета.

— Ну! Долго мне ждать? Тебя за волосы тащить, или ты глухая?

Он привстает на кровати, хватает ее за руку железными пальцами, и она понимает: или сейчас, или никогда. Молниеносным движением извлекает кинжал, целясь ему в горло... Как легко он перехватывает ее руку и отнимает оружие! Хоть он и ранен в голову, но отнюдь не слаб и готов к любой неожиданности.

— Какой клинок. – Он удивленно разглядывает кинжал ее отца. – Рукоять с драгоценными камнями! Ты, оказывается, воровка!

Она молчит. Воровка, девка – все равно. Темная, страшная ненависть переполняет ее так, что она сама себя боится. Кажется, она готова просто зубами вцепиться ему в горло...

— Или ты подослана убить меня? – спрашивает он. – Молчишь? Впрочем, все равно.

Он глубоко всаживает клинок в поддерживающий балдахин над кроватью резной столбик. – Давай, ложись, поднимай юбку и раздвигай ноги. Быстро.

Он втаскивает ее на постель. Она, действительно, бросается на него, и несколько мгновений продолжается отчаянная, хоть и неравная, борьба. И вот она уже с силой прижата к перине его мускулистым коленом...