Книга Помни, что ты моя, страница 37 – Ольга Люм

— И что же… пошло не так? — спросила я, уже почти боясь ответа.

— Я не знаю, — его голос прозвучал искренне растерянно, почти больно. — Прежде чем пожениться, мы пару месяцев встречались. Я настоял на этом. И всё было… хорошо. И первые месяцы после заключения брака тоже. Всё было хорошо. А потом… тебя как подменили. Как раз после смерти отца. Ты стала отстраняться. Вести себя холодно, замкнуто. Почему? Из-за чего? Ты так и не объяснила.

— Да, странно… — прошептала я. Но внутри всё кричало: смерть отца! Шок, горе, а потом осознание, что твой брак — часть его последней воли, сделка! Как после этого не замкнуться? Как не возненавидеть и себя, и этого мужчину, который стал частью этого циничного плана?

— Я пытался с тобой поговорить, — продолжил он, и в его голосе впервые зазвучала давняя, приглушенная боль. — Но ты либо молчала, либо начинала кричать, какой я плохой. Я давал тебе время прийти в себя, не трогал. Но лучше не становилось. Только хуже. В итоге мы стали жить как чужие люди.

— Что же случилось? — спросила я снова, уже не ожидая ответа. Ответ был во мне самой. Вернее, в той Алине, которая не смогла простить отцу его манипуляцию, а себе — свое молчаливое согласие. Которая, видимо, винила во всём и Артёма, принявшего эти условия.

— Хотел бы и я знать это, — сказал он с горькой усмешкой.

— А дальше что?

— Дальше ты упала и ударилась головой. И всё изменилось. Ты изменилась. И мне это… мне это очень нравится. Я не хочу, чтобы ты вспоминала себя прежнюю.

В его словах была такая голая, незащищенная уязвимость, что у меня сжалось сердце.

— Я тоже не хочу, — сказала я твёрдо. — Я себе прежняя не нравлюсь. А вот ты мне нравишься. Очень нравишься. И даже если вспомню… я уже в любом случае не буду прежней. Эта амнезия позволила мне посмотреть на жизнь под другим углом. И на тебя — тоже.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, обычно таких непроницаемых, светилась надежда.

— Я очень на это надеюсь.

Больше слов не было нужно. Я встала с кресла и подошла к нему. Присела на его колени, обвила руками его шею, снова вдохнула его запах — теперь уже знакомый до каждой молекулы, родной. И легонько, как печать, поцеловала в губы.

Артём сидел как замороженный, не двигаясь. Потом я почувствовала, как его руки медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, легли мне на спину. Сначала просто касаясь, а потом всё сильнее, всё увереннее притягивая к себе, пока я не прижалась к нему всей грудью. Он обнимал меня так, будто боялся, что я исчезну. Растворюсь, как сон. Как та прежняя, холодная Алина, которая уже никогда не вернётся.

— Я здесь, — прошептала я ему в губы, касаясь их своими. — С тобой. И никуда не денусь.

Это была не просто фраза. Это было обещание. Обещание той Алины, которая есть сейчас. Которая любит его. Которая, узнав правду, не отшатнулась в ужасе, а поняла. Поняла его, поняла ту, прежнюю себя, поняла трагический абсурд ситуации, в которую нас загнала воля умирающего человека. И которая выбрала остаться. Выбрала его. Выбрала нас.

Он не сказал ничего в ответ. Просто прижал меня ещё крепче, спрятав лицо у меня на шее. И в его объятиях я чувствовала не только страсть и желание, но и облегчение. Глубокое, всепоглощающее облегчение от того, что тайна наконец вышла наружу и не разрушила всё, а, наоборот, связала нас новой, прочной нитью — нитью доверия и выбора, а не навязанного договора.