Книга Помни, что ты моя, страница 3 – Ольга Люм

Он был высок, широк в плечах, но без намёка на грузность. Его фигура в отлично сидящем темно-сером пальто поверх черного костюма дышала сдержанной, дорогой силой. Пальто было расстёгнуто, и я мельком увидела идеальную линию пиджака, тончайшую ткань белой рубашки. Лицо… Лицо было не просто красивым. Оно было высеченным из гранита — с резкими, чёткими скулами, сильным подбородком с едва заметной ямочкой, прямым, холодным носом. Волосы — тёмные, почти черные, коротко и безупречно стриженные, с лёгкой проседью на висках, которая не старила, а лишь добавляла веса. Но главное были глаза. Холодные, светло-серые, как зимнее небо перед бураном. Они оценивающе скользнули по мне, по капельнице, по больничным стенам, и в их глубине мелькнуло что-то — раздражение? Нетерпение? — что мгновенно заставило меня внутренне съёжиться.

Он не подошёл к кровати, не сел. Он остановился в двух шагах, словно обозначая дистанцию, и медленно снял перчатки из тончайшей кожи, один палец за другим. Движения были отточенными, почти хищными.

— Опять твои выходки, дорогая, — произнёс он. Голос был низким, бархатным, но в нем не было ни капли тепла. В нем была усталая, почти скучная констатация факта, как если бы он говорил о сломанной машине или о дожде, испортившем планы.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело и перепуталось. Я уставилась на него, не в силах понять.

— Какие… выходки? Вы о чём?

Он прищурил свои ледяные глаза ещё сильнее, изучая моё лицо. Его взгляд скользнул по моим перепуганным глазам, по бледным губам, задержался на повязке на затылке, которую я ещё не видела, но чувствовала.

— Ясно, — протянул он наконец, и в этом слове прозвучало разочарование. — Не могу понять, чего ты хочешь добиться сейчас. Эта… наигранная растерянность. Довольно убедительно, признаю.

В его тоне было столько снисходительного презрения, что во мне, сквозь слабость и страх, начало медленно закипать возмущение.

— Я вас тоже не понимаю, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло, но чётко. — Что вам от меня надо? Вы вообще кто?

Он замер. Казалось, сама тишина в палате натянулась, как струна. Он ещё пристальнее, до боли, посмотрел на меня, будто пытаясь разглядеть в глубине моих зрачков ложь или игру. Потом медленно, с театральной скорбью, покачал головой. Проседь на висках блеснула в свете ночника.

— Всё не угомонишься никак, — его губы тронула едва заметная, безжизненная улыбка. — Только это ничего не значит. Запомни. Всё останется так, как было.

Мозг отказывался обрабатывать эту бессмыслицу. Каждая его фраза была ключом от двери, которой не существовало в моей памяти. Я чувствовала себя загнанным в угол зверьком, который не понимает правил игры.

— Вы о чём⁈ — мои пальцы впились в простыню. — И вы так и не ответили на мой вопрос! Кто вы?

Он вздохнул, глубоко, как уставший человек, которому приходится объяснять очевидное непонятливому ребёнку. Он положил перчатки на тумбочку, рядом с пустым графином для воды, и этот простой жест почему-то показался мне ужасающе интимным и чужеродным одновременно. Потом он выпрямился во весь свой полный рост, и его тень накрыла меня с головой.

— Я твой муж, — произнёс он отчётливо, без эмоций, словно читал диагноз с медицинской карты.

Мир не закружился. Он просто рухнул. Обрушился в какую-то чёрную, беззвучную пустоту. Сердце сделало один судорожный, болезненный толчок и замерло. Воздух перестал поступать в лёгкие.