Книга Помни, что ты моя, страница 18 – Ольга Люм

И в какой-то степени я даже начала понимать Артёма. Его усталое раздражение, его холодность, его убеждённость, что моя амнезия — «удобная» игра. Каким ему должен был казаться этот брак? Возвращался ли он в этот безжизненный дворец к жене-манекену, ведущей с ним вежливые, пустые разговоры о пользе паровых котлет? После того омлета, после того неловкого, живого момента на кухне, я вдруг осознала всю пропасть, что была между ними — между нами. Он, наверное, давно сдался. Перестал ждать чего-то настоящего. И моя «новая» растерянность казалась ему просто ещё одной, более изощренной формой манипуляции. Я бы, на его месте, наверное, тоже не поверила.

А еще… мне стали сниться сны. Яркие, насыщенные, как вспышки. И все они — о нём.

Не о том холодном, отстраненном Артёме, который приходил в больницу. А о другом. О том, чьи губы были тёплыми и мягкими.

В одном сне мы гуляли где-то в парке, не в этом выхолощенном саду, а в настоящем, с кривыми деревьями и падающими листьями. Он смеялся, и в его глазах не было ни капли льда. Он держал меня за руку, и его пальцы были не направляющей хваткой, а простым, тёплым сплетением.

В другом — мы сидели где-то в маленьком, уютном кафе, за столиком у окна. На столе стояли две потрескавшиеся чашки с недопитым кофе. Мы о чём-то спорили, я что-то горячо доказывала, размахивая руками, а он слушал, прищурившись, с той самой полуулыбкой, в которой была не снисходительность, а интерес. Настоящий интерес.

Третий сон был самым странным. Мы не разговаривали. Мы просто стояли в темноте, в какой-то неузнаваемой комнате, и он обнимал меня. Не для вида. Не как супруг. А так, как обнимают уставшего, потерянного человека — крепко, без слов, уткнувшись лицом мне в волосы. И в этом сне я плакала. Тихо, безнадёжно. А он просто держал.

Я просыпалась от этих снов с щемящим чувством под ложечкой, с влажными ресницами и с полным недоумением. Откуда это? Это память? Или просто игра травмированного воображения, которое, не найдя опоры в реальности, начало выдумывать себе прошлое, которого не было? Эти сны были такими живыми, такими эмоционально заряженными, что верилось в них больше, чем во все собранные за неделю доказательства «правильной» жизни.

И каждый раз, проснувшись, я смотрела в серый рассвет за окном и думала о нём. О том, кто приходил поздно ночью и уходил на рассвете. О том, чьё присутствие в доме я чувствовала, даже не видя его. О том, кто был и тюремщиком в этой золотой клетке, и, возможно, таким же её пленником.

Мои впечатления о себе складывались не очень хорошие. Я видела призрак женщины, которую не уважала и которой немного боялась. Но эти сны… они добавляли в эту мрачную картину странные, тревожные краски. Может быть, не всё было так однозначно? Может быть, под слоем льда и праха от той жизни когда-то тлели угли? И мой удар головой не столько стёр память, сколько сдул пепел, обнажив что-то ещё живое и болезненное?

Я не знала. Я только сидела в своём безупречном, пустом «люксе» и ждала. Ждала, когда вернётся память. Или когда вернётся он. Или когда наступит вечер, и я снова смогу заснуть и увидеть тот парк, то кафе, те объятия в темноте — единственное, что в этой новой, странной жизни казалось по-настоящему моим и по-настоящему реальным.