Книга Помни, что ты моя, страница 12 – Ольга Люм

Я открыла ящики внизу шкафа. Бельё — всё те же дорогие, новые комплекты, чаще чёрные или телесные. Колготки в индивидуальных упаковках. Носки. Всё идеально. Словно комната гостьи в отеле высшего класса, которую только что заселили.

Разочарованная, я переключилась на туалетный столик. Флаконы и баночки были известных, люксовых марок. Я открывала крышки, нюхала — лёгкие, сложные ароматы, никакой сладости или простоты. Пудра, тени, помады — всё в нейтральных, «естественных» оттенках. Ни одной кричащей красной помады, ни одного летнего блеска для губ. Я попробовала нанести тени на тыльную сторону ладони — пигмент отличный, ложится идеально. Значит, я умею этим пользоваться. Или… умела? Но сейчас эти кисти и палитры казались чужими хирургическими инструментами.

Стены. Совершенно пустые, кроме одной большой абстрактной картины в тонких рамках. Ни фотографий. Ни открыток, приколотых к пробковой доске. Ни детского рисунка на холодильнике (хотя холодильника тут и не было). Я подошла к окну, откинула тяжёлую, но бесшумную портьеру. За окном был тот же безупречный, заснеженный сад, подсвеченный скрытой садовой иллюминацией. Красиво, бездушно и… чужеродно.

Я принялась за комод. Верхний ящик оказался пустым, если не считать нескольких пачек новых носовых платков. Во втором я нашла несколько книг. Современная проза, интеллектуальные бестселлеры, пара сборников стихов. Книги были новыми, корешки не сломанными. Я открыла одну на случайной странице — текст был знакомым, но чувства, будто я уже читала эту книгу, не возникало. Может, я только покупала их для вида? Или читала, но без удовольствия?

Третий ящик заставил меня замереть. Там, аккуратно сложенные, лежали несколько папок. Я вытащила верхнюю. Внутри — документы. Мой паспорт на имя Алины Артёмовны. Диплом о высшем экономическом образовании престижного вуза. Документы на машину (дорогую, спортивную, которую я, судя по всему, не узнала бы в лицо). Страховки. Всё в идеальном порядке. Я листала страницы паспорта, вглядываясь в свою фотографию. Девушка с идеальной укладкой, с лёгким, но недобрым макияжем, смотрела на меня холодными, чуть насмешливыми глазами. Это было моё лицо, но выражение… оно было таким чужим, таким закрытым. Я не узнавала себя в этом взгляде.

Под папками лежал планшет в сером чехле. Я включила его. Пароль. Я попробовала дату рождения из паспорта — не подошло. Попробовала несколько очевидных комбинаций — ноль. Он был заблокирован. Еще одна запертая дверь.

Я погрузилась в это расследование с странным, почти болезненным азартом. Это было похоже на археологические раскопки в собственной жизни. Каждый предмет, каждая деталь должны были рассказать мне о себе, но вместо этого они только увеличивали пропасть между мной «сейчас» и той Алиной, которая здесь жила. Её вкусы, её порядок, её предпочтения — всё это было качественным, дорогим и абсолютно лишённым души. Как будто она не жила здесь, а лишь изображала жизнь по какому-то строгому, утверждённому кем-то сценарию.

Я так увлеклась, что не заметила, как за окном сгустились сумерки, а потом и вовсе наступил вечер. В комнате стало темно, и только свет от настольной лампы, которую я включила автоматически, выхватывал островки пространства.

В дверь постучали. Легко, почти неслышно. Вошла женщина лет пятидесяти, в строгом тёмном платье и белом фартуке — горничная, как я поняла. Она несла поднос.