Книга Чужая игрушка: Дневник Персефоны, страница 15 – Jill Greymalk

— Стремянка сложена за дверью. Все шкафы в твоём распоряжении.

Он невозмутимо вернулся в кресло, где ждал моего приезда, надел очки, взял бокал вина и, открыв ноутбук, погрузился в чтение, возможно, моих глав.

Мой рот открылся. Закрылся. Пора бы уже привыкнуть к его методике воспитания, а точнее наказания. Физическое воздействие на меня не особо действовало. По словам Торна я не являлась мазохистской и не стремилась к боли. Я получала удовольствие в противостоянии и в том, чтобы меня могли обуздать. У Малкольма пока получалось.

Подарив своему бритому дому ещё один возмущённый взгляд, начала уборку пыли с книжных полок. Интересно, что будет, если подойду и смахну невидимые пылинки с лысой головы? Это станет моим последним посещением дома Торна?

Процесс затягивался, потому что я наконец-то могла осмотреть почти всё содержимое библиотеки. Если шкаф с философией и профильной литературой заставлял меня внутреннее содрогаться, то вот следующий уже заинтересовал. Здесь размещались любопытные издания: фетиш-фотоальбомы на подобии того, что я себе успела купить, книги по искусству шибари, альбомы художников-порнографов, чьи имена мне ничего не говорили, кроме разве что Фелисьена Ропса, с картиной которого успела недавно познакомиться. Репродукции цветных жизнерадостных акварелей XVlll века соседствовали с более чувственной и плотской графикой XIX века. Текст сообщал, что один венгерский живописец являлся придворным художником императорской семьи и запечатлевал моменты жизни монарших особ, а параллельно создавал множество работ с мужчинами, с восторгом зарывающимися лицами меж женских бёдер. Я внимательно листала альбом, забыв про своё «наказание».

— Как думаешь, это перекличка образов между художниками? — не выдержала я, повернувшись с раскрытыми репродукциями к Торну: на одной изображалась картина Ропса с женщиной на кресте, искушающей святого Антония, на другой — литография из серии "De Sceleribus et Criminibus", где на кресте был распят чёрт в рясе монаха, которого удовлетворяла ртом коленопреклонённая женщина. Но надо отдать должное рогатому, на следующей сцене уже он ублажал роскошную даму, раскинувшуюся на диване.

Малкольм поднял голову, посмотрев поверх очков. В данный момент он очень напоминал профессора, которого отвлекли от проверки дипломной работы.

— Между работами почти 30 лет. Скорее всего, это оммаж ван Маеле своему коллеге по ремеслу.

— Оба святотатцы, — подытожила я, ставя альбом на место и вновь взяв метёлку в руки.

— Мартин ван Маеле мне нравится чуть больше, — Малкольм поправил очки, возвращаясь к чтению. — В одно время он иллюстрировал эротические сборники, посвящённые порке.

Я усмехнулась, передвигая миниатюрную стремянку не выше барного стула. Перед глазами мелькнули узоры на корешках книг.

— Где-то в этой библиотеке скрыты референсы твоих татуировок… — вслух предположила я.

— Если внимательно вглядишься в некоторые экслибрисы, то найдёшь ответ, — внезапно соизволил подсказать мой образованный дом.

I will be your preacher teacher

Anything you have in mind

I will be your father figure

I have had enough of crime

George Michael «Father figure»

Начало ноября 2024.

Я обожала оставаться у Малкольма: что может быть лучше, чем просыпаться рядом с любимым мужчиной? Например, когда этот мужчина не поднимает тебя ранним утром, чтобы ты жила в рабочем ритме. Иногда он будил меня лаской, что чуть скрашивало пытку подъемом по будильнику. Вот как раз сегодня мой день начался с оргазма, в отличие от моей героини, у которой в сюжете наступали тяжелые времена.