Книга Принц ненависти, страница 79 – Джаггер Коул

Мы молчим мгновение, глядя друг на друга, затем я залпом допиваю остатки виски и ставлю стакан обратно.

— Что-то ещё, Адриан?

Он выдыхает, печально качая головой и отворачиваясь.

— Знаешь, в Королях и Злодеях...

— Короли и Злодеи мертвы и похоронены, — выплёвываю я. — Это было шуточное братство кучки самоуверенных двадцатилетних придурков из финансов, чтобы мы могли ходить на пинты и боксировать по пятницам. Вот и всё.

Он смотрит на меня ровно.

— Мы оба знаем, что это лишь верхушка айсберга, Оливер. Так же, как ты знаешь, что эта связь на всю жизнь, через что угодно...

— Думаю, тебе пора, Кросс.

Адриан молчит, но я вижу, как гаснут его глаза, когда он кивает и идёт к двери. Он замирает в дверях, оглядываясь на меня.

— У тебя всё ещё есть друзья, Оливер.

— Прощай, Адриан.

Дверь щёлкает, и мои глаза плотно закрываются.

Мои ноги всё ещё дрожат, когда я бегу обратно в свои покои.

Это может быть тюремная камера. Но каким-то образом она стала моим убежищем здесь. И я полна решимости захлопнуть дверь, а затем задвинуть перед ней как можно больше мебели, чтобы запереться.

И чтобы не впускать его.

Дело не в том, что я чувствую себя использованной, или подвергшейся насилию, или вытолкнутой из зоны комфорта. Причина, по которой мне нужно запереться, вовсе не в том, чтобы держать Оливера снаружи.

А в том, чтобы держать себя подальше от него.

Потому что я официально сорвалась с катушек и сошла с ума. Это полноценный стокгольмский синдром.

Фантазии были достаточно плохи и верным признаком моего собственного падения в порочность. Поцелуй в музыкальной комнате, каким бы умопомрачительным он ни был, затянул меня в бездну глубже.

Но то, что случилось сейчас...

Я горячо вздрагиваю, когда бегу по коридору и взлетаю по одной из широких лестниц в своё крыло особняка. С каждым шагом мой разум прокручивает ту сцену, собственнический способ, которым он прижал меня к стене.

Ты боишься меня?

Я должна бояться. Страх был бы гораздо более здравой реакцией на этого человека, чем желание.

Чем похоть.

Нетерпеливая, развратная, отчаянная похоть.

Моё тело помнит, как он касался меня, будто каждый сантиметр кожи, по которому скользили его пальцы, уже был его, а не моим. Его — чтобы трогать. Его — чтобы заявлять права, кусать, всасывать и ласкать.

Я вздрагиваю.

Боже, я всё ещё мокрая.

Моё нутро заливает жаром, когда образ Оливера, опускающегося на колени, стягивающего мои трусики и грубо раздвигающего мои бёдра, чтобы зарыться языком в моё самое сокровенное место, прокручивается в бесконечном цикле. Снова и снова я вижу его глаза, собственнически вонзающиеся в мои, пока его рот жадно прижимается к моей киске, даря ощущения, о которых я даже не мечтала.

Заставляя меня плыть по волне удовольствия, к которой я даже близко не подходила со своими пальцами. Волне, которая всё ещё накрывает меня с головой, так что я едва могу дышать.

Того, что он заточил меня, было недостаточно. Того, что он наполнил мои сны тёмными, порочными фантазиями, тоже было недостаточно.

Его следующий трюк — полностью разрушить меня.

Я добираюсь до верха лестницы, останавливаясь на площадке, где лестница расходится в противоположные стороны. Направо — мои покои в восточном крыле. Налево — запретное западное крыло.