Книга Принц ненависти, страница 48 – Джаггер Коул

Возможно, мне стоит беспокоиться, что даже Киллиан, блять, Килдэр, кажется, опасается драться с Атласом Дракосом.

Но меня это не задевает. И, с неприятным осознанием, я понимаю, что это ничего не меняет в отношении искушения, запертого в конце коридора.

— Что-то ещё? — хмыкаю я.

Киллиан издаёт насмешливый звук, медленно качая головой.

— Что, блять, с тобой случилось, Принц?

— Время уходить, Киллиан.

— Слушай, то, что случилось... Джейкоб... — Он качает головой. — Я не могу представить твоё горе...

— Ты прав, — жестоко рявкаю я. — Не можешь.

— Возможно, нет, — огрызается он. — Но ты ведёшь себя так, будто мир кончается. Я слежу за твоим бизнесом, Принц. Я видел распродажи акций, видел, как ты разоряешь свой портфель, закрываешь предприятия, сворачиваешь счета, консолидируешь.

Киллиан продолжает смотреть на меня не моргая.

— Ты можешь думать, что раз твой личный мир рухнул, то и остальной мир тоже, — продолжает он. — Но я обещаю, он продолжает крутиться, Принц, хочешь ты того или нет.

На секунду этот безумный блеск мелькает в его зелёных глазах, когда он пожимает плечами.

— Ты всегда можешь выбрать лёгкий путь и просто прикончить себя.

Он улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Я вижу, что отсутствие даже искры реакции тревожит его.

— Это всегда вариант.

Его брови хмурятся, улыбка исчезает.

— Ладно, я был убеждён, что это игра. Теперь я убеждён, что нет.

Я холодно смеюсь, поворачиваясь, чтобы налить ещё виски в стакан.

— Ты не комик, Киллиан. А я уж точно, блять, не актёр.

— Мне всегда было любопытно, насколько темно под всей этой позолотой.

— А теперь? — тихо шиплю я сквозь стиснутые зубы, разворачиваясь к нему.

Его рот опускается в уголках.

— Как бы то ни было, мне искренне жаль то, что с тобой случилось.

Я холодно смеюсь, заглатывая виски.

— Все, блять, сожалеют, — рявкаю я.

— Это больше, чем горе, Принц. Возможно, я не знаю твоей боли. Но боль мне знакома довольно хорошо, и это... больше. — Он вглядывается в меня. — Что на самом деле с тобой случилось?

Он напрягается, когда я дико поворачиваюсь к нему, демонически улыбаясь, чёрный яд кружится в моей душе.

— Я просто снял грёбаную маску. А теперь, Киллиан...

Мой голос превращается в лёд.

— Поскольку мы когда-то были деловыми партнёрами, я говорю тебе в последний раз, как можно вежливее: убирайся, блять, из моего дома. Пока ты не узнал точно, как темно под позолотой.

Хуже всего — бессонница.

Ну нет. Хуже всего — быть в заточении. То, что я, ну, заперта в комнате в огромном проклятом особняке, где надо мной властвует ужасающий зверь в облике мужчины.

Ужасающий зверь, который в сотню раз привлекательнее, чем имеет право быть.

Неспособность уснуть — новое для меня. В Богоматери Хильдегард, насколько я помню, я спала как младенец. Но здесь, вне своей стихии, в лапах монстра, тысяча мыслей будит меня каждый час в течение ночи. Неудивительно, правда.

А затем, когда бессонница не даёт уснуть, и я лежу в кровати в темноте, мои мысли чаще всего возвращаются к самому похитителю.

Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что должна думать об отце, который, вероятно, там вне себя от беспокойства, лихорадочно ищет то, что должен найти для человека, держащего меня в заложниках. Он, наверное, вне себя оттого, что не может даже связаться со мной или услышать мой голос, чтобы знать, что, относительно говоря, я в порядке.