Книга Принц ненависти, страница 29 – Джаггер Коул

— Ты примешь ванну, оденешься и будешь за ужином в большом зале через два часа.

Он рывком открывает дверь и собирается уйти.

— А если я не приду?

Оливер замирает в дверном проёме. Холод пробегает по моему позвоночнику от того, как он оглядывается на меня через плечо, будто превращая меня в пепел одним жаром своего взгляда.

— Здесь нет если, Роза, — бормочет он. — Ты можешь либо сделать всё это сама, либо я могу подняться и сделать всё за тебя. Выбирай.

Он поворачивается, и прежде чем я понимаю, что происходит, он уже пересекает комнату и снова прижимает меня к стене. Я вздрагиваю, взрывы и сигналы тревоги проносятся в голове, я задыхаюсь. Его рука выдёргивается, тянется ко мне.

Моё лицо становится багровым, реальность расплывается по краям, когда он цепляется пальцем за верхнюю пуговицу моей блузки, будто собираясь притянуть меня к себе. Он тянет, и когда я не падаю ему на грудь, он внезапно тонко улыбается.

Быстрым рывком он сильно дёргает. Я издаю писк, задыхаясь, когда его палец срывает верхнюю пуговицу, и блузка распахивается, открывая декольте.

Жар взрывается в моём нутре. Моя рука взлетает, чтобы схватить ворот блузки. Оливер холодно улыбается.

— Предупреждение, Роза, — рычит он. — Мои методы вряд ли будут такими же нежными, как ты привыкла. Будь внизу через два часа или столкнись с последствиями, к которым ты точно не готова.

И вот так он поворачивается и выходит, с грохотом запирая за собой дверь.

Я всё ещё стою там, в шоке, возбужденная и пульсирующая чем-то греховным и неправильным ещё долго после того, как он ушёл.

Я должна выбраться отсюда.

Прежде чем он сожрёт меня целиком. Прежде чем он сделает со мной всё, что захочет.

Прежде чем я погружусь в этот водоворот тьмы так глубоко, что позволю ему это.

Мои глаза летят к простыням, а затем к большим окнам с видом на территорию.

Я уберусь отсюда к чёртовой матери.

Тридцать два года назад:

— Снова.

Я моргаю. Мои губы потрескались, горло пересохло, сердце уходит в пятки. Я смотрю через комнату на отца, бесстрастно сидящего за столом.

— Что?

Я морщусь, как только слова слетают с губ, видя тень, пробежавшую по его лицу.

— Что — неподобающий способ для сына обращаться к отцу, Оливер.

Я знаю это. Мне вбили это в голову вместе со всеми остальными правилами с тех пор, как я был достаточно взрослым, чтобы понимать слова.

Я неловко сглатываю, кивая ему.

— Я хотел сказать: «Прошу прощения, отец».

Он фыркает.

— Ты отлично знаешь, что я только что сказал.

Его пальцы барабанят по столу, глаза вонзаются в меня.

— Снова, Оливер.

Я сжимаюсь изнутри.

— Какую часть, отец?

Я только что закончил, по памяти, без записей, полуторачасовую презентацию о кампании Александра Македонского в Иссе.

Полтора часа. Без воды и без перерыва.

Мне десять лет.

— Какую часть? — Его улыбка становится тоньше. — С самого начала, Оливер.

Моё сердце рушится.

— Но... я только что...

— Да, сын, я знаю, что ты только что закончил всю презентацию. Я не говорю, что она была плохой.

Вот оно. Крупица благосклонности, чтобы едва смягчить острые углы. Так Реджинальд Принц показывает свою «тёплую и пушистую» сторону.

— Это была довольно глубокая презентация, Оливер.

— Тогда зачем?

Его бровь приподнимается, и мой рот захлопывается.

— Я прошу тебя повторить, потому что, хотя информация была хороша и презентация хорошо структурирована, подача была... — Его пальцы снова барабанят по столу, подбирая слово. — Субоптимальной.