Книга Принц ненависти, страница 2 – Джаггер Коул

— Вдохни, Роза.

Я делаю вдох, слегка дрожа, когда лёгкие наполняются воздухом. Адвокат моего отца улыбается и снова похлопывает меня по руке, прежде чем отпустить.

— Просто позволь мне говорить, хорошо?

Я киваю, говоря себе, что мне стало лучше. Но на самом деле я просто переношу свои перекручивающиеся, сжимающиеся руки на колени под стол, чтобы скрыть их и свою нервозность.

— Слушай, я знаю, что всё это для тебя ново.

Эльза поворачивается и снова одаривает меня ободряющей улыбкой.

— Но встречаться с верхушкой Греческой мафии для меня тоже не привычное дело, если это имеет значение.

Она умеет сохранять власть и самообладание, оставаясь при этом источником спокойствия. Полагаю, поэтому, несмотря на то, что она всего на пять лет старше меня, Эльза Гинн — один из самых крутых адвокатов в стране. Или, по крайней мере, достаточно крутой, чтобы мой отец выбрал её для встречи такой важности.

— И мой отец действительно не сказал, о чём встреча?

Эльза качает головой.

— Не совсем, нет. Я знаю, что это касается какого-то незавершённого делового контракта, но Пол был довольно расплывчат в деталях.

Что делает его отсутствие сейчас ещё более тревожным. Эльза, однако, выглядит спокойной, как удав.

— Какими бы ни были детали, мы будем решать их по мере поступления.

Мы? Она будет решать. Я же, скорее всего, буду сидеть здесь в панике, гадая, какого чёрта я вообще делаю на деловой встрече между моим отцом и грёбаной Греческой мафией.

Я делаю ещё один вдох, снова поправляя свои каштановые волосы. Я полна решимости перестать дрожать, как осиновый лист, рядом с невозмутимым, уверенным в себе адвокатом.

Я справлюсь.

Потому что «решать проблемы по мере поступления» стало моей личной мантрой за последние два месяца, наряду с чуть менее оптимистичным «плыви или тони». Двумя месяцами ранее, когда отец нашёл меня, я прожила первые двадцать лет своей жизни, не зная, что у меня вообще есть отец. Логически я понимала, что он существует. Но я понятия не имела, кто он, и имела лишь самое смутное представление о моей матери.

Моя рука поднимается к груди, где я перебираю маленький серебряный медальон — единственное, что у меня осталось от неё.

Я знаю, что она была молода, когда родила меня. Знаю, что её семья не одобряла её отношения с моим отцом — и с ещё не родившейся мной, если на то пошло. Знаю, что все решили, что лучший вариант для всех — оставить меня с монахинями в Приюте Богоматери Хильдегард для сестёр милосердия, монастыре под Бирмингемом.

Вот почему всё это — от одежды, в которую я одета, до самого нахождения в этой комнате — для меня так шокирующе ново. У меня даже смартфона не было до двух месяцев назад. Всю свою жизнь я знала только монастырь, сестёр, которые меня воспитали, и, конечно, пианино в оранжерее, которому я посвятила тысячи часов.

Сестра Кармен говорит, что я талантлива от природы. Что моя способность играть и моя тяга к музыке — доказательство того, что я была предназначена для Богоматери Хильдегард. Монастырь назван в честь святой Хильдегард Бингенской, покровительницы музыкантов и писателей, которая сама была выдающимся композитором.

Я не знаю. Но я точно знаю, что игра на пианино — возможно, моё самое любимое занятие в мире.

Мой мир, состоящий исключительно из Богоматери Хильдегард, расширился два месяца назад, когда мой отец вернулся в мою жизнь. Это было воссоединение, как из голливудской романтической комедии, которые сёстры любили показывать по пятницам в главном зале.