Книга Принц ненависти, страница 10 – Джаггер Коул

Я достигаю верха лестницы и шагаю по коридору. Ярость и больная радость разливаются во мне, как сладкий яд, пока я наконец не останавливаюсь перед прутьями его камеры.

Пол выглядит растрёпанным, измождённым и кажется, что его рассудок держится на волоске. Он сглатывает и поднимает на меня взгляд.

— Принц, — выдавливает он, глаза широко раскрыты. — Принц, ещё есть время всё исправить, прошу! — быстро лепечет он. — Слушай, я знаю, ты нездоров. Я... я знаю, тебе многое пришлось пережить из-за Джейкоба...

— Не произноси его имя.

— Знаешь, когда мы с Ванессой были вместе, он был мне как сын...

Пол вскрикивает, когда мой кулак пролетает между прутьями решётки и разбивает его нос в кровавом месиве. Он задыхается, вскрикивая и падая назад.

— Блять! Оливер! Я не хотел ничего плохого! Я просто говорю, что понимаю твою боль, когда речь идёт о Джей...

— НЕ. СМЕЙ. ПРОИЗНОСИТЬ. ЕГО. ИМЯ.

Я чувствую, как ярость поднимается внутри меня, когда мой голос гремит. Когда моё зрение затягивается кроваво-красным туманом. Когда мои руки у моих боков превращаются в когти.

Моё проклятие.

Мой зверь.

Мой смертный приговор.

Последнее «Иди на хер», переданное мне от отца.

Оно проснулось.

И вдруг, словно свет выключили, я знаю только тьму. Дикость. И ярость.

Я смутно осознаю крик ужаса Пола, когда я врезаюсь в прутья его камеры, рыча, как раненый зверь, мои руки хватают его и тянутся к нему. Я дико шиплю, моя кровь превращается в чёрный яд, когда я снова и снова бьюсь о решётку.

Пока туман не рассеивается.

Пока я не вырываю контроль обратно у зверя.

Пока я не дышу.

Когда я дышу, я понимаю, что моё лицо всё ещё искажено слепой яростью, прижато к решётке, руки всё ещё вытянуты передо мной, пальцы скрючены в когти, зубы обнажены.

Моё сердце бешено колотится.

Пол белый от ужаса, в страхе съёживается от меня у дальней стены своей камеры.

С хмыканьем я отстраняюсь от решётки, прочищаю горло и спокойно смотрю на него, как ни в чём не бывало.

— Пол, — тихо рычу я, пожимая плечами и хрустя шеей. — Ты сидишь в клетке в моём доме последние два дня. И теперь ты решаешь, что лучший способ действий — напомнить мне о том, что ты и моя кровососущая сука-бывшая жена когда-то пытались получить опеку над моим сыном после того, как она его бросила? — Мой голос становится ещё тише, почти шёпотом. — Это... неразумно, Пол.

Его лицо бледнеет, он тяжело сглатывает.

— Слушай, Принц, это всё недоразумение...

— Уверен.

— Выслушай меня, Оливер...

— Заткнись, — рявкаю я. — Вот как всё будет. Ты расскажешь мне, зачем ты пришёл. А если нет, я перестану кормить тебя и давать воду, и посмотрим, как долго ты протянешь. Я ставлю на час.

Лицо Пола падает.

— Оливер, пожалуйста...

Он снова подходит к решётке, разведя руки в умоляющем жесте, будто мы собираемся спокойно всё обсудить. Я улыбаюсь и жду, пока он приблизится.

Слишком близко.

— Оливер, я...

Мои кулаки снова пролетают сквозь прутья, снова разбивая его окровавленный нос и отправляя его в полёт к стене за спиной со стоном. Его ноги подкашиваются, и он падает на пол.

Что-то со звоном катится по полу.

Пол замирает. Мои глаза сужаются в щёлочки, когда мой взгляд падает на чертову раскладушку на полу его камеры, у прутьев у моих ног.

Мать. Твою.

Он бледнеет ещё сильнее, когда мой взгляд смертельно скользит с телефона на его испуганные глаза.