Книга Принц ненависти, страница 119 – Джаггер Коул

Мой рот кривится, когда я смотрю на неё.

— Я называю его моим зверем. Моим монстром.

Она вздрагивает рядом со мной.

— Это чрезвычайно редкое неврологическое расстройство, при котором собственная иммунная система организма атакует части миндалевидного тела — оно находится в височной доле мозга — вызывая иррациональные и всепоглощающие приступы ярости и агрессии. Когда у меня случается приступ, это потому, что химия моего мозга нарушается. Болезнь повышает адреналин и полностью уничтожает уровень серотонина.

Я отвожу взгляд.

И в конце концов это убьёт меня.

Скоро.

Потому что болезнь Таркова-Тимоса стопроцентно смертельна, обычно к сорока годам. Приступы будут усиливаться и учащаться. Самодельное лекарство, которое я принимаю, чтобы оттянуть неизбежное, перестанет действовать.

В конце концов я поддамся безумию, вызванному яростью, и войду в состояние фуги на несколько дней или, возможно, неделю, пока болезнь будет с радостью разрушать мой мозг и другие жизненно важные органы.

А затем она убьёт меня.

Но я не говорю ей эту часть. Ей не нужно знать.

Роза хмурится: — Есть лекарство?

Я качаю головой: — Когда я говорю «редкое», я имею в виду, блять, редкое. Задокументировано всего двадцать пять случаев в мире, и четверо из них — мужчины в моей семье. У моего деда это было, как и у моего отца. Как и у меня.

Моя челюсть скрежещет.

— Как и у Джейкоба.

Она ничего не говорит. Ей не нужно. То, как она наклоняется, чтобы поцеловать мою грудь, говорит больше, чем любые слова.

— Это то... — Она замолкает. — Прости, забудь.

— Нет, говори.

Она смотрит на меня.

— Пожалуйста, — мягко говорю я.

— Поэтому Джейкоб...

— Убивал людей? — заканчиваю я за неё. Я качаю головой. — Нет. Он был просто... проблемным. Очень, очень проблемным.

— Мне так жаль, Оливер.

Я криво улыбаюсь, молча кивая в знак благодарности.

— У него с детства был и ряд других психических проблем. Пиромания, мания величия, комплекс злокачественного нарциссизма...

Я отвожу взгляд. Её рука берёт мою, сжимая.

— Я знаю, что они неправы, знаешь.

Я хмурюсь, глядя на неё.

— Кто неправ?

— Пресса, когда они строят догадки, что ты покрывал... ну, ты знаешь.

— И что заставляет тебя думать, что они неправы?

— Потому что я знаю, что ты любил его. И как бы ты ни был зол и как бы ты ни прятался от мира, я знаю, что у тебя есть моральный компас. Я знаю, что глубоко внутри ты хороший.

— Немало людей не согласились бы с тобой.

— Ну, они ошибаются.

Я улыбаюсь, наклоняясь, чтобы мягко поцеловать её.

— Лекарства действительно нет?

Я отвожу взгляд.

— Оливер?

— Есть шанс. Маленький.

— Правда? Это здорово!

Мои брови хмурятся.

— Это очень маленький шанс. И он полностью основан на технологии секвенирования генов и исследованиях, которых у меня нет.

— Ты можешь их получить?

Я тонко улыбаюсь.

— Именно за этим твой отец и отправился.

Её брови взлетают: — Холдинговая компания?

— Kensington Gardens Limited, — тяжело вздыхаю я. — В основном, это моя старая подставная корпорация, которой принадлежит лаборатория под названием Nanosplice Biotech Incorporated. У них и есть исследования и технологии.

— Что случилось, что они больше не у тебя?

Мои губы сжимаются.

— Случился твой отец.

Она напрягается, бледнея.

— Оливер...

— Когда я был молодым и чрезвычайно глупым, я также был чрезвычайно жадным. Я хотел уклоняться от налогов, поэтому создал холдинговую компанию на имя моей тогдашней жены.