Книга Отец моей подруги. Запретная связь, страница 23 – Рия Уллу

На пороге стояла Ася. Белая, как мел, с пустыми глазами. Её взгляд был прикован к нам, и в нём не было ничего, кроме боли. Поднос с бокалами, который она, должно быть, несла, грохнулся о пол.

— Ася… — сбросил с себя руки Вики. Шагнул вперёд, протягивая к ней руку, пытаясь дотянуться, объяснить, схватить её, прежде чем она ускользнёт.

Она отшатнулась, подняв ладонь: стоп. Не подходи. Не говори. Её жест был абсолютным, не терпящим возражений. Я замер, поражённый, чувствуя, как всё внутри меня обрывается.

— Это не… — начал я, но Вика влезла с фальшивым смешком, нарочито поправляя блузку:

— Мы просто… разминались. — она нарочито медленно застёгивала блузку. Это было специально. Она хотела, чтобы Ася это увидела. Чтобы поверила. — Ты же знаешь, как художники ищут вдохновение…

Ася развернулась и выбежала из мастерской. В её спине читалось одно: конец.

Я повернулся к Вике. Все эмоции, которые я сдерживал — отвращение, ярость, бессилие, — слились в один чудовищный шквал. Мои глаза, наверное, пылали.

Я вырвал телефон из её рук с такой силой, что она вскрикнула. Секунда. А затем я швырнул его об стену. Смартфон ударился с глухим стуком, и экран взорвался звёздами осколков, разлетаясь во все стороны.

— Вон, — прошипел так, что она попятилась. — Или сломаю не только гаджет.

Её глаза расширились от страха, она, наконец, поняла серьёзность моих слов. Она вскинула голову, пытаясь сохранить остатки гордости, и, не оглядываясь, вышла.

Я стоял посреди мастерской и чувствовал себя опустошённым. Разрушенным. Надо было сразу так сделать. Сразу же. С самого начала. Не идти на поводу прихоти Вики, не верить в её угрозы, не пытаться играть по её правилам. Теперь всё было кончено. И я сам в этом виноват.

Ася

Я сидела на ступеньках крыльца, втирая в ладони росу с травы. Холодная, почти ледяная влага приятно щипала кожу, принося какое-то странное, пустое успокоение. Внутри всё продолжало дрожать, невидимым, неконтролируемым ознобом, который пробегал по венам, от кончиков пальцев до самого сердца.

Слезы высохли, все до единой, когда я выплакала их у озера, отдавая свою боль безмолвной воде, которая, казалось, понимала меня лучше, чем кто-либо. Теперь от всего этого осталась только пустая, обессиливающая усталость.

В голове без конца прокручивалась одна и та же сцена, словно заезженная пластинка: его рука на Вике, её губы на его щеке, и его взгляд, когда он увидел меня на пороге. В нём было что-то, что я не могла расшифровать – испуг? Раздражение? Или просто досада от того, что его застали врасплох? Я не знала. И это незнание было самой острой болью, которая продолжала разрывать меня изнутри.

Дверь дома скрипнула. Я вздрогнула, но не обернулась. Почувствовала, как рядом опускается Варя.

— Что случилось? — Её голос был мягким, полным искренней тревоги. — Вика ворвалась как ураган, кричала, что папа псих...

Я глубоко вздохнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Как объяснить Варе то, что произошло? И надо ли?

— Не знаю, — соврала я, глядя на свои босые ноги.

— Что случилось? Вика ворвалась как ураган, кричала, что папа псих, швырял телефон…

— А он заперся в мастерской, — продолжила Варя, её брови сошлись на переносице, выдавая растущее беспокойство. — Стучу — не открывает. И почему-то… такой злой. Ты поссорилась с ним?