Книга Материя. Том 2, страница 7 – Константин Соловьев

Черт, нет. Даже если ему удастся приготовить что-то пристойное, не переколотив при этом все тарелки и не спалив дотла весь дом, едва ли он сможет проглотить хотя бы один кусок. От напряжения лавочник совершенно утратил аппетит, а во рту сделалось сухо, как в Синайской пустыне.

На письменном столе Лэйд загодя собрал нехитрую холостяцкую закуску – яйца по-шотландски, сэндвичи с курятиной, баночку маринованных грибов, несколько кусков хорошего сыра, яблочный кекс… Едва ли его сегодняшний гость проявит интерес к закускам, его умеренность в еде граничила с аскезой, но ни один человек в Хукахука не посмеет сказать, что Лэйд Лайвстоун, почтенный бакалейщик и член Хейвудского треста, настолько позабыл стародавние законы гостеприимства, что не предложил уставшему путнику подкрепить свои силы.

Уставший путник…

Лэйд чуть было не усмехнулся.

Всякий раз, когда под окнами раздавались шаги, он, беспокойно круживший по кабинету, словно тигр по клетке, замирал, вслушиваясь. И всякий раз испытывал знакомый одним только хищникам зуд в костяшках – это заползали обратно напряженные острые когти.

Нет, не он. Еще не он. Не тот гость, которого он сегодня ждал.

Лэйд никогда не причислял себя к особам, наделенным музыкальным слухом, он не разбирал отличий между либретто Гилберта и Вудхауза, но чужие шаги чувствовал безошибочно, по одному только музыкальному рисунку определяя прохожего так же легко, как если бы пристально изучал его через окно с помощью мощного морского бинокля системы «Росс, Барр и Страуд».

Четкое маркато, сопровождаемое перестуком медных подковок по брусчатке, принадлежало его собратьям-лавочникам, запиравшим магазины и торопившимся, точно ночные мотыльки, на свет пивных, чтобы перехватить после хлопотного рабочего дня пару пинт «индийского светлого» с крекерами. Легкое глиссандо невесомых башмачков со звонкими горошинками каблучков могло означать только дам, которые в сумерках раннего вечера все как на подбор делаются хороши собой и загадочны, но, увы, не склонны проявлять никакого интереса по отношению к бакалейным товарам. Беспорядочное дробное нон легато – шумные чаячьи компании ранних гуляк, совершающих извечное паломничество от одного питейного заведения к другому и уже успевших основательно поддать пару.

Скрипучие размеренные шаги автоматонов, этих невозмутимых механических болванчиков, посланных хозяевами с каким-то немудреным поручением и держащихся при этом с герцогским достоинством. Заплетающаяся походка китобоев, слепо бредущих сквозь Хейвуд-стрит, как обледеневшие безлюдные корабли, потерявшие такелаж и паруса, движущиеся сквозь океанскую дымку. Суетливый стук детских башмачков…

Нет, не то, все не то. Лэйд знал, что отличит его походку, когда тот явится, надо лишь набраться терпения.

В сплетении музыкальных рисунков выдавался ритмичный скрип пожилого автоматона-фонарщика, идущего вверх по улице с грацией заводной игрушки. Лэйд знал каждую его остановку лучше, чем станции по маршруту скорого пассажирского от Саутгемптона до Нетли, разве что тащился он еще медленнее. Задержка возле очередного фонаря, скрип изношенных поршней, змеиное шипение газовой горелки – и в сумерках на Хейвуд-стрит делается на одну желтую звезду больше. Автоматон-фонарщик не любовался плодами своих трудов, его ждали сотни газовых фонарей, сотни остановок, а он был слишком деловитым и занятым механизмом, чтобы позволить себе обернуться. Иначе наверняка заметил бы нечто странное, то, что было не вполне видно с улицы, зато отлично – из окна «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа».