Онлайн книга «Сага о викинге»
|
Я не стал напоминать о том, что призом в нашем состязании была именно она. А поскольку Эйвинд проиграл, следовательно, она уже не его невеста, а моя. Еще успею. — Он – воин, – сказал я. – Воин может стать калекой в любом сражении. Он может потерять руку или ногу. Может лишиться глаз… — Ничего подобного! Эйвинд – сильнее всех. Такие, как он, сами убивают и калечат, а с ними никогда ничего не случается! Сколько раз ты дрался, а у тебя руки-ноги на месте! Я задрал рубаху: — Погляди на этот шрам! В битве любой может умереть. Даже самый лучший. Если бы копье прошло на два пальца глубже, я был бы мертв. Гудрун замотала головой: — Так не прошло же! Настоящие воины любимы богами. Это всем известно! Валькирии отводят от героев вражеские копья. Чтобы не насмерть, не на два пальца глубже, а просто безвредная рана. — От любой раны можно умереть, – напомнил я правило, хорошо известное в этом мире, лишенном антибиотиков. — Но ты же не умер! Ты убивал своих врагов, а не они тебя! Мне так жаль его, Ульф! Так жаль! – Гудрун всхлипнула и прижалась ко мне еще крепче. Мой организм не оценил трагизма момента и отреагировал на близость девушки выплеском адреналина и прочими физиологическими реакциями. Чтобы отвлечься, я попытался выяснить, кого ей больше жаль: себя в роли невесты калеки или самого Эйвинда. И был приятно удивлен, когда узнал, что Эйвинда ей все-таки «жальче». Значит, не такая уж она законченная эгоистка. Разговор понемногу иссяк. Гудрун больше не плакала. Мы сидели рядышком и молчали. Вскоре девушка задремала. Ее голова лежала на моем плече так уютно, что я боялся пошевелиться. Через какое-то время я тоже задремал… Проснулся внезапно, как от команды. Наша коптилка угасла, но сквозь затянутое рыбьим пузырем окошко пробивался свет: всходило солнце. В доме слышался шум: датчане просыпаются рано. Не шум разбудил меня – взгляд Эйвинда. Сын конунга пришел в себя и теперь смотрел на нас с Гудрун. Спокойно так смотрел: без зависти, без гнева. Я осторожно опустил Гудрун на лавку, накрыл шкурой. Она не проснулась, только улыбнулась нежно. Хороший сон, должно быть… — Как ты? — Бывало получше, – прошептал Эйвинд, облизнув потрескавшиеся губы. – Я умираю, Ульф. — С чего ты взял? Рунгерд вчера сказала, что ты будешь жить. Она знает. — Это было вчера. Сегодня я умру. Я знаю. Боги! Как она прекрасна! – Глаза сына конунга засияли… Но тут же погасли. Он знал, что Гудрун сейчас дальше от него, чем звезды. – Береги ее, Ульф! Помни: я буду присматривать за тобой сверху. — Она плакала о тебе, – сказал я, чтобы сделать ему приятное. — Она юна и скоро меня забудет. Она будет хорошей женой, Ульф Вогенсон. У нее глупые мысли, но нежное сердце. Она похожа на свою мать только лицом. — Почему ты так думаешь? – не удержался и спросил я. — Я умираю, Ульф. И я вижу то, чего не видят живые. У тебя тоже нежное сердце, Ульф Вогенсон. Это очень плохо для воина. Надеюсь, что твоя удача будет сильнее твоей слабости, и Гудрун не станет вдовой. Эйвинду было трудно говорить, поэтому речь его была прерывиста и еле слышна. Я наклонился, чтобы не пропустить ни слова… — Я вижу их… – внезапно произнес сын конунга. — Кого? — Небесных дев… Они здесь. Дай мне меч. Поскорее! – Только теперь я понял, как ему больно. И как трудно не показывать виду… |