Книга Последнее лето ярла Ульфа, страница 49 – Александр Мазин

Тысяцкий сграбастал кувшин, приложился, аж по бороде потекло. В комнате густо потянуло пряным медом.

— Полегче? – уточнил я, когда двухлитровая емкость опустела.

— Ага, – тысяцкий рыгнул.

— Тогда пойдем на стену. Покажу тебе кое-что.

— Вот почему меня выпустили! – заявил Любор, увидав собравшееся по ту сторону Волхова ополчение.

— И поэтому тоже. Не хочу зряшней крови.

— Ну да. С Турбоем не дружен, вот тебе я и понадобился.

— С Турбоем больше никто не дружен, – внес я поправку. – С мертвецами только колдуны дружбу водить могут.

— Ага.

Судя по тому, что уточнять подробности смерти тысяцкий не стал, дружбы у них с Турбоем не было.

— Мог бы и без тебя обойтись, – сказал я. – Вижу там знамена Трувора. Думаю, со своим тестем я уж как-нибудь договорюсь.

— С тестем?

— Заря Труворовна – моя младшая жена. Его сын Вильд – в моей дружине.

— Ага.

Аж скрип слышен, так мысли у него в голове ворочаются.

— Думай быстрее, – потребовал я. – Или мы идем к людству вместе, или я иду один, а ты отправляешься туда, откуда я тебя выпустил…

Лодка, которая перевезла нас на тот берег Волхова, порядком подтекала, что очень не нравилось Заре, по собственному желанию присоединившейся к «дипломатической миссии». Я не стал возражать, поскольку драки не предполагалось.

Главную опасность представляло сейчас наше средство передвижения. Подумав, я решил не провоцировать ополченцев хищными изгибами драккара, но теперь жалел. Окажись я в воде, камнем пошел бы на дно. Доспехи, оружие, драгметаллы тянули в совокупности килограммов на десять. И вряд ли продержался бы на поверхности ту минуту, которая понадобилась бы сопровождавшему нас на некотором удалении «Северному змею», чтобы это самое удаление преодолеть.

Зарю возможность утонуть беспокоила куда меньше, чем опасение попортить новые желтые сапожки с верхом из синего шелка, потому ножки ее сейчас покоились на борту лодки, а попка – на моих коленях. Колени не возражали. Недовольство выказывал только тысяцкий Любор. Не нравилась ему подобная вольность. Я его понимал. Это у скандинавов слабый пол пользуется немалой свободой и даже собственностью владеть имеет право. В том числе и земельной. У кривичей-сиверян^[11] -мерян-чудинов и прочих обитателей севера будущей Руси место женщины – чуть повыше лавки. Однако делиться своими взглядами на жизнь Любор Удалыч не пытался. Выглядывавший из кожаного чехла покрытый черным лаком рог дорогущего степного лука выглядел весьма авторитетно. А меч на поясе Зари стоил втрое больше, чем вся Люборова амуниция. Потому сознание тысяцкого терзал выбор: кто перед ним – мужняя жена или воин со статусом повыше, чем у небедного и вполне боевого тысяцкого?

Сжалившись, я решил снять с тысяцкого бремя выбора.

— Отец ей подарил, – сказал я, кивнув на лук. – С печенежского хана сняли.

Все, успокоился.

Раз не только муж (нурман без правильных понятий) почитает женщину воином, но и весьма и весьма уважаемый папа-князь, то вопросов больше нет.

Мы доплыли. Храбрую воительницу Зарю я вынес на берег на руках. Ну разве это не знак доверия к тем, кто нас встречал?

А встречали нас сурово. Стеной щитов. Нет, преувеличиваю. Не стеной – заборчиком. Который сразу распался, когда нас опознали.

— Сбежали от нурманов? – поинтересовался вылезший из строя незнакомый мне боец.